Это был их первый допрос. На предыдущем допросе, у другого сотрудника, Лебедева вела себя спокойно, уверенно и прямо говорила о том, что за эту ошибку «ответят кому следует».
Волин спросил самым нейтральным тоном:
– Ваша фамилия, имя, отчество?
– Лебедева Галина Ивановна. Я уже представлялась вашим коллегам.
– Вы из Ленинграда? – никак не отреагировав, продолжал капитан.
– Да. И об этом я тоже сообщала.
– Кем вам приходится Лебедев Василий Владимирович, профессор Педиатрического института?
– Это мой супруг. И можете быть уверены, что об этом ужасающем казусе станет известно и ему, и всем, кому положено.
– В каком смысле надо понимать ваши слова? – вежливо уточнил Виктор Михайлович.
– Как дружеское предостережение, – объяснила Лебедева. – Лица нашей профессии имеют большой вес в этом мире…
– И в загробном…
Она запнулась, глянула строго, вопросительно – прямо добрая учительница, которая только притворяется злой.
– Я не уверена, что понимаю вас.
– Да я и сам не особо понимаю, – по-свойски покаялся Волин. – Я даже не знаю, как подступиться к этому деликатному делу…
– А вы начните сначала, – посоветовала Лебедева, – очень удобно, с начала, через середину и прямо к концу.
– В таком случае спрошу прямо: как у вас получилось вернуться с того света?
– Это вы шутите так? – помолчав, спросила она.
– Нет, недоумеваю. – Волин достал из папки несколько бумаг и протянул их женщине – благоволите посмотреть.
– Что это?
– Это, изволите видеть, документы, подтверждающие кончину Лебедевых, Галины Ивановны и Василия Владимировича, выписки из загса, справки с кладбища «Памяти жертв девятого января». Двадцать первый ряд, могила десять тысяч четыреста пятьдесят шесть. И знаете, что удивляет?
– Теряюсь в догадках.
– Как вам удалось, скончавшись в сорок втором году, так великолепно сохраниться? Это ли не нарушение всех законов биологии?
Волин задавал важные вопросы несерьезным, полушутливым тоном, а сам наблюдал. И убеждался, что перед ним серьезный, опытный, умный вражина, который явно не собирается сдаваться.
Лебедева и не собиралась. Со вздохом, но без горести, скорее с этаким выражением «ну-да-ладно-все-взрослые-люди», она начала:
– Хорошо. Спорить я с вами не собираюсь, опровергать тоже, и причин кривить душой у меня нет. Скажу вам все.
– Слушаю.
– Моя подлинная фамилия – Мария Ивановна Панина, я родом из Саратова, по профессии педиатр…
– Не гомеопат, точно? – перебил Волин. – По вашей милости, из-за того, что вы присвоили себе звание врача, пострадали как минимум два ребенка, и лишь одного удалось спасти.
– К сожалению, я не понимаю, о чем вы говорите, – с достоинством заявила Лебедева-Панина. – Каюсь, я присвоила фамилию своей соседки по квартире Лебедевой, чтобы получать двойной паек. И диплом ее тоже – он ей был уже не нужен. Но я на самом деле врач, и это могут подтвердить самые уважаемые люди…
– Вот как раз по этому поводу я тоже хотел бы поделиться сомнениями, – снова прервал капитан. – Была проведена серьезная исследовательская работа, и выяснилась закономерность: ряд ваших так называемых пациентов стали жертвами странных ограблений.
Видя, что она снова собирается заговорить, он попросил:
– Нет-нет, не сейчас. Позвольте закончить. Так вот – ни следов взлома, ни каких-то нападений – просто в какой-то момент люди выясняли, что из потайных мест пропали деньги, драгоценности… оружие.
– Да какое отношение имею к этому я?
– А знаете, самое прямое, – Волин извлек из папки очередную бумагу, на этот раз бережно сложенную старую, пожелтевшую газету, – посмотрите, пожалуйста.
– Что это? – высокомерно спросила Лебедева-Панина. – К чему вся эта клоунада?
– Вот! – капитан поднял палец. – Вы правильное слово нашли! И как раз по нашему вопросу. Посмотрите, я специально старался ради вас, целый день потратил в читальном зале.
Развернув газету, Лебедева пробежала глазами строчки – и вдруг ее лицо словно разморозилось, губы дрогнули, чуть растянулись в улыбке.
– Надо же, – проговорила она, – у меня ни одной такой фотографии не осталось. И кто же меня сдал?
– Никто, – ответил Волин, – это я вас узнал, видел в цирке Чинизелли.
– И что же, прямо-таки и узнали? – с недоверием уточнила она. – Неужели я так хорошо сохранилась?
– Этот факт я отметил в самом начале, – отшутился капитан.
– Ну и глаз у вас!
– Не жалуюсь. Газета, конечно, не все. Еще вот эта вещица, – он выложил на стол сверток, развернул его.
Тускло блеснул куцый смешной пистолет. Капитан аккуратно повернул его, показав маленький шильдик на рукояти, с гравировкой: Dora Orlando Jr.
– Вот так-то, мадемуазель Дора Орландо-младшая. Что делать будем, Дора… простите, как вас по батюшке?
Она дружелюбно заметила:
– Вы не выговорите. Что ж, ваша взяла. Пишите. Только не думайте, что я чего-то или кого-то боюсь. До суда я не доживу.
– Почему же вы так решили? Здесь вам ничего не грозит.
