— Кражи, попытка грабежа, твердо встал на путь исправления и сотрудничества с администрацией, — продекламировал Эйхе, — и что? От меня что требуется, заранее сказать, кто на что способен? Тогда правильный ответ: на все.
Акимов сдался:
— То есть по медицинским документам все было чисто?
— Да.
— И признаков того, что псих, не было?
— Такие вещи «на глазок» не выявить. Надо коллегиально, в составе врачей-профессионалов.
— Ты бы не стал отправлять в обычное училище ненормального.
— Откуда такая уверенность? — подмигнул Эйхе.
— Виктор, нехорошо дурака валять, — осуждающе покачал головой Сергей.
— Дурака валять — это отправлять контуженого штурмана в заведующие детским учреждением, — парировал Эйхе. — В любом случае можешь считать, что ничего не предвещало. Мальчишка вполне нормальный.
— Со слов того, которого теперь пытаются выставить виноватым…
— Имеешь в виду Пожарского?
«Опять придуривается», — понял Сергей, но ни тени неудовольствия не выказал и проговорил:
— В общем, Витенька, Пожарский утверждает, что мальчик вел себя крайне странно. Да и с моста сигать…
— Понял. Серега, — прервал его Эйхе, — лично мне о нем плохого сказать нечего. Паренек тихий, спокойный… Как-то начал буянить… тетки мои позвали, мол, усмирите. Я по-хорошему поговорил — он не то что успокоился, а как будто обрадовался, что ли. Прямо льнул потом, как к папке. Ну это понятно, отца-то он потерял.
— Погиб?
— Отказался.
Сергей решил, что ослышался, и переспросил:
— От-ка-зал-ся? От сына?
— Так он не единственный. Младший родился, до старшего руки не доходили, не до того папке было.
— Виктор, ты шутишь так?
— А что, я похож на того, который таким образом шутит?
— Не похож, — ответил Акимов, — но странно…
— Я тебе все сказал, как было, а дальше давайте сами…
— Хорошо, — кивнул Сергей. — Можно поговорить с твоим медиком?
Эйхе глянул на часы:
— Как раз Галина Ивановна должна вернуться из вашей больницы.
Лебедева оказалась исключительно приятной дамочкой. Лет за пятьдесят, но из породы «замороженных», которые доживут до тридцати и в таком состоянии остаются до гроба. Лицо свежее, не морщинистое, волосы не седые, глаза большие, темные и ясные. В очках, но Акимов сразу понял, что очки тут по должности нужны, а не по слабости зрения.
Одета не просто опрятно, но с нездешней изысканностью: темное платье по отменной фигуре, нитка бус, белый кружевной воротничок, такое разве что на старых фотографиях увидишь. Когда она встала и, приветствуя, протянула руку, выяснилось, что движения быстрые, гибкие, как у молодой девушки.
«Чем-то на Маргариту похожа, — подумал Сергей, имея в виду главврача райбольницы, — только чуть постарше и не такая строгая». Приветливая тетка.
Выслушав пришедших, Галина Ивановна чуть затуманилась, улыбка померкла. Голос у нее тоже оказался ничего себе, глубокий, сильный. Легко можно было представить, что при необходимости ее будет слышно на любой галерке.
— Беда поразительная, — сказала она. — Юра очень хороший мальчик. Знаете, есть такие люди, с поломанной судьбой, но…
— …небезнадежные, твердо настроенные на то, чтобы встать на путь праведный, — подхватив, закончил Эйхе, как с удивлением отметил Акимов, с нетерпением. — Галина Ивановна, товарища лейтенанта не интересует то, что он и так знает. Вопрос в другом.
— И в чем же?
Акимов решил объяснить сам:
— Вы как медработник не замечали за ним каких-либо отклонений в поведении или в самочувствии?
— Самочувствие вполне нормальное, а в поведении, конечно, были отклонения. Тут, понимаете ли, нормальных детей нет. Нормальные дома сидят, с родителями чай пьют.
— И все-таки…
— Были разновидности нормы, что ожидаемо, учитывая его печальную историю…
— Ретроспективы тоже не нужны, — вставил Эйхе.
«Что-то не очень хорошие у них отношения, — решил Сергей, — хотя спасибо, замечания нужные».
Лебедева продолжила, вроде бы не обижаясь:
— …перепады настроения, слишком резкие для нормального состояния: от полного бездействия, противления, чуть не оцепенения, до болезненной активности, говорливости. В таком состоянии он даже на месте не мог усидеть, а ведь по природе медлительный, неторопливый. Я пыталась поработать с ним.
— Каким образом? — спросил Акимов.
— Добрая беседа в сочетании с гомеопатией…
— С чем?!
— С гомеопатией, Сергей Павлович, — спокойно повторила она.
— Простите, а это что?
— Чтобы вам объяснить, нужно свободное время и книги под рукой, — доброжелательно, без капли высокомерия, просто сетуя, что нет ни того ни другого, ответила Лебедева.
— Тогда лучше не надо, — кивнул лейтенант, — давайте о том, что понятно всем.
— То есть о главном, — уточнил заведующий.
— Главное товарищ Акимов и без меня знает: девиантное поведение и преступное прошлое…
Акимов решил промолчать, а то она до завтра не закончит. Врач, не дождавшись ответной реплики, продолжила:
— Юра не сумел противостоять возродившемуся желанию жить не по правилам, самоутвердиться на пути, как это… права имеющего.
— Среда заела, — уточнил Эйхе как бы с пониманием, но Лебедева истолковала это правильно, то есть по-иному, и отозвалась с прохладцей: