— Товарищ лейтенант интересовался моим мнением, я его высказала. Если оно расходится с вашим и это вас не устраивает, то прошу прощения…
— Ничего, всех все пока устраивает, — заверил Виктор. — Товарищ лейтенант, вас устраивает?
Ничего Акимова не устраивало, но он промолчал и закруглил беседу весьма удачно. По крайней мере, врачиха смотрела на него по-прежнему доброжелательно. Распрощались вполне по-товарищески.
Когда шли к проходной, Акимов спросил:
— Что за явление у тебя? Имей в виду, если дойдет до Шор…
— Это главврач больницы? — уточнил Эйхе. — Славная баба, с мозгами. Таких мало, на всех не хватает…
Акимов диалектику отверг и высказался по сути:
— Если до этой славной с мозгами дойдет эта гомеопатия, то тебя самого на удобрения пустят.
— Я не огорчусь, — усмехнулся Эйхе, — удобрения — это полезно.
— Ну-ну.
— К тому же не я ее назначал. Кандидатура утверждена сверху, анкета у нее чистая — жена ленинградского профессора-педиатра. И потом, вряд ли она надолго.
— Почему?
— Пропуск в город не дают. Как получит — так и съедет к мужу.
— Так он жив, профессор?
— Он в любом случае там.
— А как имя и отчество профессора? Я могу попытаться выяснить.
— Как хочешь. Только результат сразу не сообщай.
— Какой — хороший или плохой?
— Вообще никакого. Если он жив, она начнет дергаться и метаться по кабинетам, уедет — а заменить даже ее пока некем. Если нет, то расквасится еще больше, а то и в мистику ударится — сам видишь какая.
— Ну да, — согласился Акимов, — тогда что, не выяснять?
— Как хочешь. Зовут его Василий Владимирович.
— А фамилия?
— Наверное, Лебедев. Не знаю.
Дошли до проходной. Там товарищ Чох, снова мрачная, попрощавшись с гостем, доложила заведующему:
— И опять больного мальчишку вам спихнули, а вы его и притащили. И девчонка…
— Врач разберется, — пообещал заведующий.
— Разберется эта, ага, — проворчала сторожиха, — загнется он у вас — тогда узнаете.
Акимов мысленно призвал товарища прислушаться, но лишь мысленно. Все-таки в медицине он ни в зуб ногой, а после трех ранений к любым медикам относился в высшей мере уважительно. Да и гомеопатия — о том, что это, он понятия не имел. Может, стоящая штука, вроде пенициллина…
…Теперь куда-то делись командование и Саныч, только Сергеевна корпела в своей «проходной» над какими-то бумагами и папками. Подняв голову, она спросила:
— Чаю хочешь?
— Я уже. Угостили, — отказался Сергей.
Катерина улыбнулась:
— Кто, это твой хитрован, заведующий дэпээр? — и тут же поправилась: — Шучу. Видно, что мировой мужик.
— Мировой, только язык без костей и дурака валяет.
— Ценные качества, если умело применять, — заметила Введенская, — на вот, погрызи яблочко.
Акимов не стал отказываться, яблони у Катерининой хибарки плодоносили на совесть. Вкусное яблоко, сочное, кисловатое. Правда, не бесплатное: Сергеевна есть Сергеевна, за каждый витамин призовет к ответу:
— Услыхал что-то дельное?
Сергей вкратце изложил все увиденное и услышанное.
— Ну что он не Макаренко, это и так понятно, — сказала Катерина, — а вот насчет медички и у меня серьезные сомнения. Солидарна я с гражданкой Чох.
— Вредная старуха, — заметил лейтенант, подчищая огрызок.
— И все-таки я с ней согласна, и у меня есть для этого серьезные резоны.
— Интересно узнать.
— Невелик секрет. Я имела беседу с Симаком. Ну ты помнишь такого.
— Его забудешь!
— Вот, насчет трупа Маркова… Мальчик был серьезно болен, Симак ворчал и плевался в том смысле, что и слепой должен был заметить процесс.
— Он был такой очевидный?
— Симак настаивает на том, что мало-мальски опытный медик не мог оставить без внимания признаки… Повышенная возбудимость, перемежающаяся упадком сил, постоянная жажда, запах ацетона изо рта, бледность кожного покрова, ну и прочее.
— То есть в ДПР недостаточно опытный медик.
— Или вообще не медик.
— Это ты загнула! Кандидатура-то утверждена сверху.
— Так как раз это и возможно. Блатная. Полы паркетные, врачи анкетные — не вчера замечено.
— Местечко не особо-то козырное.
— Ладно. — Катерина взяла карандаш и спросила: — Как ты говоришь, зовут ее мужа?
— Василий Владимирович.
— И тоже Лебедев?
— Наверное.
Введенская в задумчивости постучала карандашом по зубам.
— Жаль, фамилия распространенная, вот разве что профессор… педиатр, говоришь?
— Вроде да.
Катерина пообещала, что выяснит.
Колька в это время все маялся от вынужденного безделья и неизвестности.
Теперь его просто заперли и вообще никого не допускали, даже Ольгу, что иначе как свинством назвать было нельзя. Как заключенный, право слово! Она таскала теперь передачки: разного рода пироги-яблоки-папиросы, пересылая вверх в авоське, притороченной к веревке.
Как следовало из записок, которые Оля пихала в ту же авоську, она каждый день наведывается к дежурным и ноет, но пока безрезультатно.