До того как Эйхе выполнил свое обещание, хлопнула входная дверь, послышались голоса: Акимов заглянул в кабинет к Сергеевне, о чем-то они переговорили. Потом он собственной персоной возник на пороге. Увидев посетителя, козырнул и собрался обратиться к Сорокину: — Товарищ капитан, лейтенант Акимов… — но закончить фразу не успел, потому что медлительный белесый Эйхе, увидев Акимова, подскочил к нему, ухватил лейтенанта за руку и принялся трясти, приговаривая:
— Серега! Серега, неужто ты?
Акимов сначала ничего не понял, потом, опомнившись и присмотревшись, тоже обрадовался:
— Витька! Витюха, ну здорово!
Последовали крепкие объятья, хлопанье по плечам.
— Вы знакомы? — прервал мужское ликование Сорокин.
Акимов спохватился и доложил:
— Так точно, товарищ капитан. Летали вместе.
— Я у него был штурманом, — пояснил Эйхе.
Николай Николаевич, запнувшись, по-новому, с куда бо́льшим уважением глядя на подчиненного, все-таки призвал к порядку:
— Военное братство — дело святое, но поскольку рабочий день в разгаре, надеюсь, товарищ Эйхе нас извинит.
— Ухожу-ухожу, — сказал заведующий, последний раз выбил из товарища пыль и покинул помещение.
Как только он удалился, Остапчук тут же спросил:
— Штурман?!
— Штурман, — подтвердил Сергей, — и очень хороший. А то, что он странный, внимания не обращайте, это он такой всегда был, а потом еще контузия.
— Странный? Да он дышит с перерывами, — заметил Сорокин. — Как ты умудрился разминуться с такой-то черепахой?
— Я и не разминулся, — объяснил Акимов, — я пришел, а меня и на порог не пустили. Все под замками, только карга какая-то глухая орет из-за дверей: начальства нетути, никого не велено пущать!
— Так вот оно, начальство, из рук уходит. Бери ноги в руки, догоняй его — и вперед, в ДПР. Что выяснить не забыл?
— Никак нет.
— Аллюр!
После того как все протопали обратно к выходу, Остапчук признался:
— Я думал, или засну, или выдам ему разок, чтобы проснулся. Аж все поджилки тряслись треснуть, чтобы соображал быстрее. А Серега-то! Кремень! Я с таким бы на одном поле не сел, а он в небе летал!
Сорокин привел единственный довод, который мог объяснить все:
— И он уцелел, и Акимов. Стало быть, хороший штурман.
— Или другой вариантик, — упрямился Остапчук, — пару вылетов сделали, и Серега попросился в обоз.
— Ну довольно, прекращай! — приказал капитан. — Займись своими делами.
— Есть!
Акимов догнал троицу пришельцев лишь в следующем квартале. Эйхе говорил медленно, а перемещался достаточно быстро, хотя и старался приноравливаться к скорости своих спутников. Когда Сергей уже приблизился, Виктор, как раз остановившись, что-то расспрашивал у паренька, а тот морщился и отмахивался. Акимов окликнул бывшего однополчанина:
— Виктор Робертович! Обожди инвалида!
— Еще одного? — отозвался Эйхе, оборачиваясь. — Жду уж, жду. Я так и понял, что тебя за нами отрядят, только что ж ты так долго?
— Это ты быстро, — усмехнулся Сергей.
— Раз так, то пойдем, покажу тебе свой колхоз.
— Что ж, я с удовольствием. Только ты первый иди, а то у тебя такая уж цепная сторожиха, а у меня прививки от бешенства нет.
— Товарищ Чох — женщина смирная и дисциплинированная, — серьезно объяснил Виктор.
Пацаненок гоготнул и тотчас болезненно сморщился, потирая тощий живот.
— Товарищ… кто? — переспросил Сергей.
Эйхе без тени улыбки объяснил:
— Фамилия такая у женщины — Чох. Ты вот Акимов. Где-нибудь в Китае тебя бы тоже на смех подняли.
— Справедливо, — признал Сергей.
Прошли все вместе некоторое время, затем Акимов, знающий особенность своего товарища, заговорил сам:
— Витенька, как же тебя в заведующие занесло? Не сумел голову задурить начальству?
— Совершенно не понимаю, о чем ты.
— Все ты понимаешь. Как ты отвертеться не сумел? Ты вон даже моего капитана сбил с толку, а он вообще проницательный.
— Да, заметно, — двусмысленно подтвердил Эйхе.
— Помяни мое слово: вернусь — тотчас будут спрашивать, как я с таким штурманом дожил до Победы.
Виктор, подумав, предложил вариант:
— А ты так и поясни: мы так медленно летали, что все немецкие самолеты мимо проскакивали и растворялись в бескрайнем небе.
— Вот, все тот же, — отметил Акимов. — Ну так как угораздило попасть в историю? Я думал, после госпиталя ты отправился на хутор, учительствовать.
— Я и отправился, — подтвердил Эйхе. — Комиссовали меня, я к себе подался, но там никого из своих не осталось. Кого поубивали, кто с фашистами подался. Мой дом сожгли, я устроился у старосты, на нас за полночь налетели недобитки. Случилась заварушка, товарищи-волкодавы подтянулись. На мою голову.
— Почему?
— Да так как-то, — лаконично ответил Эйхе. — Когда мы с ними закончили, товарищи возражений не слушали: надо, мол. И приписали к местному отделению НКВД. Но там у руководства оказались нервы…
— Представляю…
— И перекинули в центральный аппарат, — без тени улыбки продолжал Виктор, — там тоже сначала потянули на руководство. Идите, говорят, секретарем райкома, будем бороться с кумовством.
— Как же…
— Так и я объяснял: пятая графа, и стажа партийного с гулькин нос, и в партию под прусским дубом принимали… ну ты помнишь.
— Помню.