Мир вспыхнул, задвоив расплывшуюся картинку, и бешено закрутился. Рябь карусели, едва сдерживаемая тошнота. Трясло, медленно доходило – угол кабинета тот же. Пол твердый и какой-то вязкий, ни подняться, ни шевельнуться. В глубине сознания царапались чужие воспоминания, мысленно уносило прочь. Все… Довольно. Я мотнула головой, собралась. Шла бы она, со своей Камой! В небытие, откуда пытается вылезти. Померла так померла, нечего тут! Стиснутые зубы, глоток воздуха. И накатившая следом расслабленность.
…трава высокая и щекотная, деревья редкие, из людей – только мы. Далеко забрались. И, кажется, нашли. Приседаю осторожно на корточки, в зарослях мелькает рыжий хвост. Не слишком пушистый, зато жизнерадостно приподнятый.
– Кис-кис-кис, – подзывает Соня.
– Это белка, а не кошка, – улыбаюсь я. Протягиваю раскрытую ладонь с орешком – низко, многообещающе. – Хочешь?
Белка резво выныривает из укрытия. Три прыжка, и уже рядом. Пальцев на мгновение касаются крошеные коготки, ореха как не бывало. Рыжий хвост снова мелькает в траве.
– Жульничаешь, – протестует Соня.
– Способ мы не оговаривали…
Белка вскарабкивается на дерево, на верхнюю ветку, берет добычу в лапки. Звук доносится жуткий, как пилой по…
– Лейка-а-а, – Соня затыкает уши. – Хоть бы очищенный дала!
– Справится, – хмыкаю я.
Справляется. После умывается, задумчиво и сосредоточенно. Та еще актриса.
– Мой выход, – торжественно объявляет Соня.
Растекается энергия: странная, теплая. Приятная. Пульсирует, мелко сотрясая воздух. Белка навостряет уши, заинтересованно водит носом.
– Это что? – присматриваюсь.
– Тс-с-с, – Соня толкает меня в бок.
Замолкаю. Рыжая любительница орехов спускается по стволу, семеня лапками. Прыг, и на траве. Подлетает к источнику пульсаций, ложится у ног. Практически мурлычет, бока ходуном. Без стеснения трется руку мордочкой.
– Не кошка? – гордо спрашивает Соня. – Ну, кто тут заклинатель белок?
– Хоть сейчас в цирк.
Энергия рассеивается, теплота уходит. Белка вскакивает и исчезает в зарослях. Только ее и видели.
– Так-то, – Соня победно щелкает пальцами и показывает мне язык. – Сама свои орехи точи!
– Вот еще.
– Тогда мне отдай.
Достаю пакетик, она выхватывает его. Радостно прижимает к груди. Надеюсь, не будет прямо тут грызть…
Шелест травы отдалился, а ощущение счастья осталось. Зыбкое, но настоящее. Дурнота отступала, мысли прояснялись. Отлично, замечательно, так держать. Я попыталась встать, голова предательски потяжелела. Кабинет мерк, призванная из прошлого эйфория таяла. Концентрация, рывок. И мысленный, и нет – в сторону дивана, прочь с пола. Я тут, здесь, и нигде больше! Смогу, справлюсь. Соня много улыбалась, всегда улыбается, и сегодня мне обязательно улыбнется. Маячили волны и недорисованные круги, но отдельно, не накладываясь друг на друга. В сознание скреблось что-то чужеродное, непрошенное, настаивало быть увиденным. Разбежалась. Пошла вон! Вдох, второй, третий. Четвертый, пятый. На пятьдесят шестом сбилась. Все еще в себе, что ценно. И никаких каруселей.
Отпустило. Надо же, действительно отпустило…
