– Ага, конечно, – веселья в нем хоть отбавляй. – Не переживай, у нас спасательный круг есть. И сигнальная ракета, на случай, если заблудимся. Я обещал твоей бабушке вернуть тебя в целости и сохранности.
– Прекрасно помню, что ты наговорил старой доверчивой женщине, – ворчу я, с трудом пряча улыбку. – Вот упаду за борт, что ей скажешь?
– Что вытащил и высушил, – объявляет он ответственно, – но лучше все же не падай.
– Только вместе с тобой!
Я придвигаюсь к нему. И все-таки улыбаюсь…
Слышалось эхо плеска, головокружение утихало. Ни мельтешения навязчивого знака, ни чувств и картинок из чужого прошлого. Хорошо. Получилось, перебила… Не терять себя и своего – это главное, это работает. Я помассировала виски, шаль сползла с плеча. Лавиной накатила безысходность, замутило сильнее прежнего. Эсте… Да чтоб тебя! Невольно распахнув глаза, я сползла по стене на пол, обхватила колени. Елочка паркета зарябила, в нос ударил тяжелый металлический запах. Кабинет померк.
…холодно. До дрожи, нестерпимо. Кромешный мрак, холодные осколки на холодных плитах холодного зала. Встать? Ни сил, ни желания. Ничего. Время рассвета, а дыхание ночи все еще ледяное, смертельно близкое. Липнет к затылку, проникает под кожу. Холод пещеры всюду, и ладонь, стиснутая в моих пальцах, тоже холодная.
– Отпусти ее, – трогают за плечо. Тео, первым из всех заговорил. – Она мертва.
Сжимаю сильнее, до хруста, до боли. Почему Кама? Почему не я? Так честно было бы. Правильно. Она провела меня в этот зал, через тоннель, за руку, ни слова не обронив, хотя правда была озвучена, открыта, и я ощущала четко – не простит. Да… Теперь уж точно.
Привычные к темноте глаза выхватывают силуэты, пять тусклых, неподвижных и столько же живых, немногим ярче. Искали спасения, а нашли ту, которую избегали. Спасло чудо и Крис. Он где-то поодаль, на расстоянии – от нас, от них, от нее.
– Это ведь была Нири, – шепчет Иллит. – Я ее узнала.
– Оставь, – голос Яники властный как никогда, – он привел, он и избавился.
Крис молчит, давно молчит, с тех пор как мы отправились сюда. Это пугает, но не больше, чем остальное. Привел! Я смеюсь. Громко, эхо подхватывает, кружит, бьет об стены каждый звук, и множит, множит, множит… Никто не мешает, кажется, и не слышит вовсе. Смолкаю нескоро, то ли устав, то ли захлебнувшись. Густо разливается тишина, веки тяжелеют. Все кончилось? Можно вернуться домой?
– Уйдем, – выдавливаю я хрипло.
– Далеко? – отзывается за спиной Базиль. Оборачиваться лишнее, чтобы его усмешку заметить. – Ты не чувствуешь?
Я замираю, прислушиваюсь. К себе, к ним, к холоду вокруг. Чувствую, еще как…
