Следуй за рекой (ЛП) полностью

Глядя на то, как Ривер спит, и как его волосы падают на лоб, я впервые в жизни чувствую, что желать быть с кем-то не обязательно плохо.

Не тогда, когда этот человек может сколькому тебя научить. Жизни.

Любви.

Это слово продолжает витать в моих мыслях. Шесть букв, наполненные огромным смыслом. Я бы солгал, если бы сказал, что не испытываю ее уже достаточно долго. С той самой ночи, когда рассказал Риву о своем отчиме, эти шесть букв не выходили у меня из головы.

И когда речь заходит о Ривере, это короткое слово приобретает совершенно новый смысл.

— Tá mé i ngra leat Abhainn, — шепчу я ему на ухо, прежде чем нежно поцеловать в висок.

Слова, которые я слышал от отца, когда тот был еще жив. Никогда бы не подумал, что скажу их кому-то, не говоря уже о парне, который был моим заклятым врагом. Но, как видите, я пошел по легкому пути, решив признаться на родном языке отца.

Даже если Рив не спит, то не поймет этих слов. Тех, которые я только что объявил.

Понятия не имею, что теперь делать, когда ко мне наконец пришло осознание.

Я влюблен в него.

Глава тридцать вторая

Ривер

День тридцать пятый

— Тук-тук. Вы там живы? — доносится голос тренера Скотта, пока я в третий раз проверяю, ничего ли не забыл.

Черт, не могу поверить, что мы действительно уезжаем. Более того, не могу поверить, что не хочу уезжать.

Возвращение в реальную жизнь означает конец всему, что было между мной и Рейном. По крайней мере, тому, что было здесь.

А я этого не хочу. Будь моя воля, все осталось бы по-прежнему, как только бы мы вернулись к цивилизации. Мы бы целовались и держались за руки на людях, как делали это на курорте в Вейле. Лежали бы в постели голыми, разговаривали о чем угодно. Я бы смотрел, как Киран рисует, листая очередную книгу. Мы были бы вместе без всяких соглашений и сроков.

Я провожу рукой по лицу и тяжело вздыхаю.

Как, черт возьми, мы до этого докатились?

С рюкзаком на плече и вещмешком в руке я останавливаюсь в дверях, чтобы бросить на комнату последний прощальный взгляд.

Снова раздается голос тренера:

— Леннокс? Грейди? Вы здесь?

— Иду, тренер, — кричу я в ответ, закрывая за собой дверь спальни.

Инстинктивно поворачиваясь к комнате Рейна, я обнаруживаю, что дверь в нее открыта. И это очень удивляет, потому что даже после фиаско с краской Киран не решался впустить меня в свое пространство, в свой разум и, осмелюсь сказать, в сердце.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь отвернуться, в дверном проеме появляется Киран. Он выносит коробки со своими работами и красками, а затем возвращается, чтобы собрать рисунки со стола. При виде его, одетого в толстовку и темно-серые спортивные штаны, меня бросает в жар.

Почему я так себя чувствую?

Я делаю шаг к его двери с намерением подхватить одну из его коробок, чтобы отнести в грузовик, но меня выдает скрип половиц. Киран резко вскидывает голову.

Переступая порог, я мягко ему улыбаюсь:

— Нужна помощь?

Его лицо озаряет озорная ухмылка:

— Еще как!

Но когда я собираюсь перекинуть вещмешок через плечо, чтобы освободить руки, Рейн вырывает его из моих пальцев и прижимает меня к стене. Затем дарит мне обжигающий поцелуй, пожирая мои губы так, словно думает, что с такой страстью сможет проникнуть внутрь и оставить на моем сердце свою метку.

Киран, может, и не знает, но он уже это сделал.

Три гребаных слова, длиной в десять букв, готовы сорваться с моего языка. Я не говорил их никому, кто не был моим кровным родственником, в основном из-за того, что, до появления Рейна, ни в кого не влюблялся.

До Кирана любовь для меня являлась всего лишь словом. Бессмысленной теорией, не включающей в себя общения сердец, цветов, простого взгляда в глаза другого человека и ощущения той самой искры.

Но с появлением Рейна? Моя теория просто взлетела на воздух.

Быть влюбленным в кого-то — это ежедневная битва. Не только за другого человека, но и за себя. Это поиск общей почвы, кусочков, которые объединяют души и делают их сильнее, как никто и никогда. Это осознание своей ценности, и не только заслуженное к вам отношение, но и доверие с обеих сторон.

Это значит, готовность открывать другому человеку свои самые темные уголки, показывать, что вы такой, какой есть, во всей своей гребаной славе. Это не просьба исправить вас, а поддержка, чтобы вы смогли исправиться сами.

Любовь к Рейну хоть и превратилась в вызов всей моей жизни, также вызвала привыкание. Потому что я видел и владел частичками, которые он не показывал остальному миру. Это всепоглощающий кайф, питающий тёмные глубины моей души. И хотя я знаю, что могу выжить без этого кайфа, я ужасно не хочу его терять.

С другой стороны, это ведь определённо зависимость, да?

Но даже сейчас я проглатываю слова, которые разрушили бы абсолютно все, что мы построили за эти несколько недель.

Потому что так и будет. Особенно если Киран не ответит взаимностью.