Следуй за рекой (ЛП) полностью

Дважды облизнув губы, Эрика резко вздыхает, прежде чем встретиться со мной проницательным взглядом:

— Несколько месяцев назад, когда СМИ впервые упомянули о сенаторе, это было не из-за кассет. — Я удивлённо вскидываю брови, до боли сжимая спинку кресла. — В отношении вашего старого психотерапевта провели расследование. За взяточничество, нарушение клятвы Гиппократа, а также шантаж. Когда ФБР ворвалось в ее офис в поисках информации о том, кого они считали частью теневой группировки, связанной с торговлей наркотиками и секс-трафиком, то конфисковали все документы. В том числе и ваше досье. Мы оба знаем, что находилось в той папке. Информации было более чем достаточно, чтобы выстроить правдоподобное дело против Теда. Единственное, чего им не хватало, это…

— Кассет, — заканчиваю я за нее, вспоминая тот день, когда Тед показал их мне в своем кабинете, запертых в сейфе, пока моя мать наслаждалась своей жизнью, ни делая ни черта.

Фултон кивает:

— В вашем досье они упоминаются достаточно часто, чтобы в Бюро понимали, что упустили ключевую часть головоломки. Проблема была в том, что они несколько дней прочесывали офис, считая, будто Тед каким-то образом связан с теневым бизнесом, который изначально пытались уничтожить.

Я в неверии качаю головой:

— Понятно, но ведь это было несколько месяцев назад. Почему история набрала обороты только сейчас?

— Из-за этих пленок. До недавнего времени у ФБР их не было. Они лишь намекали на их важность для дела. Вот почему не сообщали ваше имя общественности. Бюро не было уверено в том, какие улики содержат записи, только то, что они могут стать одной из решающих деталей. Я не знаю, почему в Бюро решили пойти таким путем и позволили общественности думать, будто пленки были у них на руках, но смею предположить — это было сделано для того, чтобы их нынешний владелец связался с Бюро. Все, что мне известно — это то, что ваша мать прослушала их, когда ваше досье забрали в качестве улики. Когда она обнаружила Теда в таком… опасном… положении с тем мальчиком, то больше не смогла закрывать на это глаза. И передала плёнки в ФБР. Ваша мать поняла, что совершила ошибку, отказавшись вас слушать.

Мой желудок переворачивается, когда осознание сбивает меня, как товарный поезд.

Весь этот бардак — мой перевод из Клемсона, ФБР, арест Теда, судебное разбирательство, СМИ… — произошел потому, что моя мать — моя гребаная мать — решила наконец стать кем-то другим, кроме как светской шлюхой, накачанной таблетками.

Нет, нет, нет.

Дорогая мамочка, на хрена тебе понадобилось вмешиваться именно сейчас? Почему ты не могла сразу вести себя как нормальная мать, когда я нуждался в твоей поддержке, рассказывая, что творит твой муж прямо под вашей общей крышей? Почему ты не могла любить меня больше, чем свои деньги, и поверить мне на слово? И почему, черт возьми, мой психотерапевт так хорошо разбирается в поведении моей матери?

Я бросаю на Фултон тяжелый взгляд:

— Кто вы такая? Вы говорите о ней так, будто знаете ее лично.

Лицо Эрики искажает гримаса:

— Твоя мать и я?.. Мы общались друг с другом. Довольно хорошо, пока она не вышла замуж за Теда, а я не переехала сюда. Когда ваша мать узнала, что вы переезжаете в Колорадо, то связалась со мной. Она умоляла меня помочь вам, хотя бы для того, чтобы вы могли с кем-нибудь поговорить, после всего, что услышала на тех пленках. — Эрика делает паузу, глубоко вздыхая: — Как только ваша мать передала кассеты ФБР, то позвонила мне и все рассказала. Она хотела убедиться, что с вами все в порядке, но никто ничего о вас не слышал. СМИ пока не знают, но Тед пропал. Он бежал из Пенсильвании. Возможно, даже из страны. Мы не знаем, где он.

Мои мысли тормозят на последних словах.

Мы не знаем, где он.

А значит, Тед может быть где угодно.

Например, здесь.

Я закидываю руки за голову, пытаясь сосредоточиться на глубоком, ровном дыхании, как меня учила мой первый психотерапевт, когда у меня начиналась паника.

Именно она на меня и накатывает. Жесткая паническая атака.

Добрый доктор, должно быть, замечает, что мое волнение снова нарастает, потому что внимательно наблюдает за моей дыхательной практикой.

— Вот так, Киран, — хвалит доктор Фултон. — Продолжайте дышать.

Я только этим и занимаюсь, все время мысленно считая до ста.

Три раза.

Но никак не успокоюсь.

Проходит еще пять минут, а я все еще ощущаю тревогу.

Мои мысли бегают по кругу. В голове возникает вопрос за вопросом, которые формируются прежде, чем я могу даже ответить на предыдущий.