Следуй за рекой (ЛП) полностью

Но он этого не делает. Просто садится за свой стол, опираясь локтями о дерево и кладя подбородок на пальцы.

Какое-то время тренер Скотт просто на нас смотрит. Так долго, что я уже готов начать ерзать на стуле под его пронизывающим взглядом.

— В футболе, — начинает он со вздохом, потирая указательным пальцем висок, — мы выигрываем как команда и проигрываем как команда. Это то, что я вбил в сознание каждого игрока, которого тренировал, потому что то же самое привили и мне, с тех пор как я научился играть в футбол. Ответственность несет каждый, и неважно, выходил он на поле или нет. Мы все в одной связке. — Я знаю. Потому что испытал это на себе. Даже в детстве тренер всегда говорил эти слова близнецам, Тейлору и мне. И это был девиз, с которым я играл в футбол с тех пор как впервые сделал приличный пас. — Но сегодня? Те потери, которые мы только что понесли? — продолжает тренер. Его взгляд скользит между нами, прежде чем он качает головой: — Я не могу позволить, чтобы эти парни несли за это ответственность. Как, если те, кто вел нас к победе, решили, что их личные разногласия являются гораздо более важными, чем команда?

Тренер прикусывает зубами губу, явно пытаясь говорить более спокойным тоном. Может, он и накричал бы на нас, но как еще показать, что значит «держать себя в руках», если не на своем примере?

Его взгляд на мгновение останавливается на Киране, пригвождая его к месту:

— Я хорошо знаю тренера Дональдсона. Он прекрасно о тебе отзывался, поэтому, как только твой перевод появился на моем столе, я ухватился за возможность взять тебя в команду, — вздыхает тренер Скотт, постукивая пальцем по подбородку. — Твой талант не знает границ, и ты можешь попасть в любую команду, если захочешь. Но твое отношение? Обвинения других в своих бедах? В сочетании с взрывным темпераментом всё это приведет тебя к проблемам.

Взгляд тренера покидает Кирана, устремляясь ко мне, и мое сердце замирает. Потому что по его взгляду уже все ясно. Единственное, чего я боюсь услышать от человека, которого боготворил почти всю свою жизнь, — это слова разочарования.

— А ты, — вздыхает тренер, пронзая меня разочарованным взглядом. — Я знаю тебя с детства. Растил вместе с собственным сыном. Ты для меня как сын во всех отношениях. И я точно знаю, что никогда тебя такому не учил. То, как ты вел себя на поле — это не тот квотербек и человек, которого я знаю. — Тренер Скотт снова замолкает, потирая лицо рукой. — Разочарование даже не то слово, которым можно описать мои чувства.

И вот оно. Боже!

Мое сердце болит, и, если честно, я бы предпочел, чтобы он накричал на меня, даже вышвырнул из команды. Все, что угодно, лишь бы не говорил, что разочарован во мне.

— Сначала тот случай на тренировке, а теперь это? — ворчит тренер Скотт, стаскивая с себя кепку и швыряя ее на стол. — Не знаю, что с вами делать. Совершенно. Но, это не значит, что я оставлю все на самотек. Не то чтобы я жажду оставить вас на каком-нибудь острове или заставить ходить на терапию, чтобы вы смогли разобраться со своей драмой.

Ой, тренер, не вынуждайте меня смеяться над иронией, стоящей за последним утверждением.

Тренер Скотт снова замолкает. Его взгляд скользит от одного к другому, пока он обдумывает наказание. Из того, что я понял, мы проиграли игру, а это значит, что наш сезон официально закончился. Возможно, тренер решит перенести дисквалификацию на следующий сезон.

Честно говоря, не знаю.

Кажется, проходит целая вечность, однако тренер Скотт все же находит решение, которое его устраивает:

— Знаете, возможно, вам все же стоит куда-нибудь… уехать. Разобраться между собой в более… непринужденной обстановке. — Он продолжает наблюдать за нами, а затем произносит слова, которые практически останавливают мое сердце. — К счастью для вас, у меня есть такое место.

Глава четырнадцатая

Киран

День первый

— Да вы издеваетесь!

Никогда в жизни я не был так зол. Даже когда узнал, что следующие пять недель проведу на пару с Ривером. По какой-то безумной причине я надеялся, что тренер отправит нас на пляж или куда-то, где тепло.

А теперь обнаруживаю, что сижу в его грузовике и пялюсь в окно на гребаное шале.

В лесу.

В горах.

В Богом забытом месте.

Словно нахожусь на съемках фильма ужасов. Что, в данный момент, подошло бы как нельзя лучше.

— Ни в коем случае, сынок. А теперь пойдем, покажу, как тут все устроено.

Выбравшись из грузовика следом, я поднимаюсь по ступенькам на веранду. Ну, ладно, здесь неплохо. Крыша у шале напоминает треугольник. На веранде с одной стороны гамак, а с другой — сфера для костра и садовая мебель.

Всё это, конечно, хорошо, но пол устилает добрых восемнадцать дюймов снега.

Потрясающе.