Сюй Фэн все еще не мог простить ему смерть губернатора. Головой он понимал, что господин Цинь прав, война есть война, и решение умереть Гунсун Хэн принял по доброй воле. Но сердце отказывалось принимать это. Если бы Ашилэ Сун не осадил город, предварительно лишив его продовольствия, губернатору не понадобилось бы лишать себя жизни. Сюй Фэна возмущало, что Ашилэ Сун не чувствовал за собой никакой вины. «В отношении Гунсун Хэна моя совесть чиста», — заявил он при первой встрече. Хуже было только то, что господин Цинь с его словами был согласен и к Ашилэ Суну относился с тем же спокойным доброжелательством и доверием, что и к остальным своим людям.
Сюй Фэн не испытывал к тегину добрых чувств и доверять ему не желал. Но ему не удавалось ни за что зацепиться в поведении тегина. Тот был молчалив и сдержан, на оскорбительные замечания Сюй Фэна отвечал разве что нечитаемым пристальным взглядом, ни разу не попробовав вернуть оскорбление или хотя бы самодовольно напомнить, кто оказался победителем в Шочжоу. Напротив, после того, как в первый же день господин Цинь предложил ему представляться его племянником, тот сменил степное одеяние на одежды Тан и без возражений принял старшинство управляющего, наравне с остальными охранниками и Сюй Фэном выполняя обязанности, каждодневно распределяемые между ними господином Цинь, держась при этом с другими мужчинами отстраненно, но не враждебно. Он был постоянно погружен в какие-то свои мысли и оживал только рядом с Адо или малышкой Юань.
Сюй Фэн не особо умел обращаться с детьми, да и не считал это мужским делом. Тяжелое состояние Адо, из-за которого тот долгое время оставался в постели, отпугивало его, заставляя неловко чувствовать себя в обществе мальчика, если только тому не требовалась чисто физическая помощь. С малышкой Юань же он просто не знал, как себя вести. Возможно, поэтому Адо предпочитал общение с господином Цинь, а послушная А-Юань старалась без нужды к нему не приближаться, смотрела на Сюй Фэна серьезно, обращаясь к нему по имени, в то время, как Адо, охотно болтавший с девочкой, часто игравшей возле его постели, удостаивался чести быть «братиком Адо».
Тем обиднее для Сюй Фэна оказалось то, что Ашилэ Сун моментально и без видимых усилий завоевал сердца детей. Он разговаривал с Адо, затягивая ремешки, крепившие его тело к деревянному щиту, на котором мальчик лежал во время движения повозки; помогал выбраться из повозки и, как само собой разумеющееся, страховал его шаги на привалах; мимоходом набрасывал ему на плечи одеяло, когда вечерами все они сидели у костра. А-Юань смело подбегала к тегину и протягивала к нему свои маленькие пухлые ручки, прося взять на руки, чего не делала никогда раньше. Ашилэ Сун без недовольства поднимал ее, слушал детское лопотанье, что-то рассказывал, о чем-то расспрашивал, кружил в воздухе, подбрасывал вверх и ловил в свои сильные руки. А-Юань называла его «братик Ачжунь», счастливо смеялась и слюнявила детским поцелуем его щеку, а тегин только улыбался в ответ.
Когда это произошло в первый раз, Сюй Фэн был настолько обеспокоен и зол, что попытался силой отобрать малышку у тегина. Как смел тот, по чьей вине погибли Гунсун Хэн и его жена, прикасаться к их дочери?! Сгоряча он чуть не выпалил, что она не должна подходить к убийце своих родителей, и только своевременный окрик господина Цинь не дал ему произнести страшных слов. Даже в своем тогдашнем состоянии Сюй Фэн заметил, что во взгляде бесстрастно слушающего его тегина мелькнул не гнев, как он рассчитывал, а сожаление. Позже он видел это выражение еще несколько раз, против воли убеждаясь в его искренности. Господин Цинь выговорил ему тогда: «А-Фэн, разве ты не видишь, как счастливо смеется А-Юань? Хочешь, чтобы она стала такой, как молодая госпожа? Чтобы вся ее жизнь была отравлена ненавистью? Губернатор и его супруга никогда не желали такого для своей дочери».
Эти слова, да еще происшествие, случившееся двумя днями позже, заставили Сюй Фэна отступить и больше не вмешиваться в отношения Ашилэ Суна и А-Юань, хотя он и продолжал наблюдать за ними, внимательно и ревниво.
Тем вечером А-Юань, игравшая возле костра, исчезла из лагеря, и заметили это только когда почти стемнело.
«Ты был рядом, неужели не видел, куда она делась?» — наорал встревоженный Сюй Фэн на подошедшего тегина, не сразу заметившего переполох за углубленным изучением карты. — «Если с А-Юань что-то случится, я с тобой за все поквитаюсь! Убью тебя за семью Гунсун!»
«Сначала найдем ее. Потом поступай как знаешь», — бесстрастно ответил тот, и в тот же момент насторожился, повел головой, прислушиваясь, и бросился в лес. Сюй Фэн последовал за ним, услышав тонкий пронзительный свист, послуживший сигналом тегину, чуть позже.
