Всю дорогу до Лояна Сыту Ланлан, которого Чангэ упорно отказывалась называть учителем, как ему бы хотелось, заставлял ее двигаться, разучивая и тренируя приемы искусства Меча девы Юэ. Как и ожидал монах Сунь, это придавало Чангэ бодрости и отвлекало от нерадостных мыслей. Но заученным движениям не хватало легкости и уверенности. Сыту Ланлан по-прежнему на два счета выбивал меч из ее рук. «Тебе будет сложно в полной мере овладеть этим боевым искусством», — понаблюдав за их тренировками несколько дней, добродушно сказал монах Сунь. — «Путь, которым ты следовала до сих пор, отличен от пути Меча девы Юэ. Возможно, тебе стоит подумать о другом пути». Чангэ не возразила ему. Ее саму терзало опасение, что, идя путем, которому ее обучали с детства, она где-то сильно ошибалась.
В Лояне они направились к Скиту Плывущих Облаков, настоятельница которого, госпожа Циндань, была той самой ученицей, пригласившей монаха Сунь воспользоваться его лекарским мастерством для оказания помощи нуждающимся. А потом, уже в ските, Чангэ выбила из реальности старинная каллиграфия, висящая напротив входа одной из жилых комнат, куда ее привела встречавшая монаха и его спутников улыбчивая девушка. Чангэ провела почти двое суток, сидя без движения и не отводя взгляда от каллиграфического изображения основного даосского принципа{?}[無為 (увэй) - принцип “недеяния” в даосизме. Некоторые из трактований увэй: деяние, не превышающее природную “меру вещей” (например, ненасильственная помощь), ненавязывание, невмешательство, созерцательная пассивность.], а когда наконец поднялась и попробовала воспроизвести движения, которым научил ее Сыту Ланлан, они дались ей почти с легкостью.
— Ты не выходила из этой комнаты с того момента, как пришла сюда, — вновь усевшись на коленях перед каллиграфией, вскоре услышала Чангэ позади себя голос настоятельницы. — Проходя недавно мимо, я видела, как ты тренировалась в воинском искусстве. Может быть, хочешь поделиться своими мыслями?
— У меня были разные учителя, — подумав, сказала Чангэ, — и я читала книги разных мудрецов. Мне никогда не нравилось невмешательство даосизма. Нужно сразиться с врагом, чтобы обеспечить мир. Нужно приложить все силы и бросить вызов Небесам, чтобы добиться благой цели. Я непреложно верила в эти принципы. Но за последние дни я поняла, что ошибалась. Если бы я не сражалась, не погиб бы тот, кто был дорог мне как брат. Если бы я не сражалась, человек, бывший мне как отец, не покончил бы с собой. Друг, предложивший мне все, что у него было, не оказался бы в опасности и не потерял из-за меня самого близкого ему человека… Тот, кто спас мою жизнь, предложил мне подумать об ином пути. Путь невмешательства — его мне следовало держаться с самого начала.
— Наши даосские предки милосердны, — произнесла госпожа Циндань. — Если ты действительно так думаешь, то время, проведенное здесь, не прошло для тебя даром.
— Но что делать теперь? — с навернувшимися на глаза слезами воскликнула Чангэ. — Мертвых не вернуть. Хотела бы я понять это раньше…
— Твое осознание уже важно… В Лояне сейчас много беженцев. Скит Плывущих Облаков занят помощью им. Если ты свободна, можешь пойти со мной и монахом Сунь и помочь нам с ними.
На следующий же день Чангэ присоединилась к настоятельнице, направлявшейся к лагерю беженцев у южных холмов, граничащих с городом, где были раскинуты палатки лагеря беженцев. Взяв себе имя Али, она решила остаться в Скиту Плывущих Облаков и начать жить заново, помогая и заботясь об обездоленных людях так, как это делали другие обитательницы скита.
…
Тяжелое тело навалилось на нее, прижимая к постели. Инстинктом выброшенные вперед в попытке оттолкнуть руки были перехвачены и крепко зажаты над ее головой сильной мужской рукой. В слабом свете единственной горящей свечи она скорее угадала, чем узнала его.
— А-Сун, ты верну…
Договорить она не успела. Мужчина наклонился и без предупреждения смял ее приоткрытые губы своим горячим ртом. Это не было похоже на нежные поцелуи, которые — давно, в другой жизни — она представляла себе, глядя на влюбленную сестру, восторженно провожающую взглядом предмет своего обожания. Нет, жадно и неудержимо Сун терзал ее губы, продавливал их зубами и впивался так, словно желал через губы выпить всю кровь ее тела. Но она не почувствовала ни испуга, ни отвращения, забыв о сопротивлении, едва поняла, что это он. Даже решилась на ответное действие, выдохнула ему навстречу и несмело скользнула языком по его верхней губе.
Он тут же оторвался от нее, словно только теперь осознав, что делает. Резко поднялся на ноги, потянув ее за собой за все еще плененные им руки, и потащил ее к выходу.
