— Да чё она, сама не дойдёт? — не даёт мне даже подумать наглый Клоун. — Ты ж дойдёшь сама, не маленькая?
Рррр!!! Как же он меня раздражает! Так и хочется засветить по его Клоунской, вечно кривляющейся, физиономии, чем-нибудь тяжёлым! Желательно старинным утюгом.
— Дойду, — выжимаю я сквозь зубы.
— Она дойдёт! — возвещает Клоун.
И практически выпихивает друга с места.
— Да ну Алекс, погоди ты, — упирается Артём. — Жень, пойдём с нами? Мы тебя до станции проводим. Нам всё равно туда нужно… — он снова смотрит на Клоуна, у которого, как мне кажется, от услышанного буквально отпадает челюсть. — Мы ж хотели шаурмы купить? А там, между прочим, лучшая в городе!
— Вы питаетесь шаурмой? — я улыбаюсь, но больше над реакцией Клоуна, который тут же состряпывает жутко уморительную гримасу.
— Полезно всё, что в рот полезло, ясно? — одёрнув стоящий колом воротничок своей джинсовки, демонстративно задирает подбородок он.
И гордо вышагивает вперёд, похоже, вообразив себя как минимум Наполеоном Бонапартом.
Мы с Артёмом, переглянувшись, давим смешки.
**
— Слушай, а тебя не ругают за форму?..
Ликуя от того, что на сей раз у Клоуна-Бонапарта ничего не вышло, я решаюсь первой заговорить с поверженным.
Мы выходим со школьного двора.
— …Ну, за её отсутствие? Это же нарушение устава, кажется. Завуч тебе ничего не говорит?
— Они устали с ним бороться, — отвечает за друга Артём. — Раньше его чуть ли не каждый день к директору вызывали…
— Не правда, Сев, — оборачивается тот, о ком идёт речь. — Просто МариВанна Намбер Ван меня, на самом деле, обожает. Она мечтала меня выгнать до тех пор, пока я не признался ей в любви. Теперь ей как наяву снится моя умопомрачительная улыбка и природная грация, а как только я приближаюсь, подкашиваются ноги и немеет язык, так что все претензии она теперь может предъявлять мне только в письменном виде…
— Что он несёт? — чуть ли не плачу я, снова переглянувшись с вздыхающим на ходу Артёмом. — Откуда такая мания величия? Ты в прошлой жизни не Наполеоном был случайно? — обращаюсь уже к выбритому виску Алекса.
— Гитлером! — восклицает Артём, и они, видимо о чём-то своём, вместе смеются, а потом Гитлер-Клоун-Бонапарт в одном флаконе опять прибавляет шаг.
Он идёт так быстро, что мы с Артёмом едва за ним поспеваем.
— А ты всем в любви признаёшься? — снова поддеваю я.
Не знаю почему, но сейчас у меня такое настроение, что очень тянет вывести этого дико самовлюблённого чувака на эмоции.
— Только тем, кого действительно люблю, — невозмутимо бросает он, даже не обернувшись.
И я, вспомнив, как ещё десять минут назад он смотрел на меня, неожиданно для самой себя, смущённо замолкаю.
«А меня ты тоже любишь?» — вот что вертится у меня на языке, но воспроизвести это вслух я почему-то не решаюсь.
По-прежнему хочется подковырнуть его, но теперь я не знаю как. К счастью, Артём заводит новую тему.
— Ты когда-нибудь на море была? — ни с того ни с сего интересуется он.
В это время мы выходим с узкого, в выбоинах, тротуара вдоль второстепенного проезда на большой и удобный, отделённый от главной артерии города ограждением и полоской газона. Идти становится немного спокойней, а разговаривать сложнее — шумно.
— Была. В детстве. В Феодосии. А вы?
— Неа, ни разу не были. Ни я, ни Алекс. Вот хотим летом поехать. А Феодосия это Крым? Там прикольно?
— Феодосия — это Крым, — улыбаюсь я. — Я б тоже туда поехала. Скоро, тем более, мост построят.
— Точно, мост! Алекс, мы возьмём Женьку с нами? — неожиданно перекрикивает шум дороги Артём. И, не дождавшись ответа, воодушевлённо продолжает: — Мы с Алексом на машине собираемся. Хочешь, покажу?
— Что покажешь? — не понимаю я.
— Карину он тебе покажет! — внезапно разворачивается Клоун, продолжая двигаться спиной вперёд. И ещё внезапнее хватает меня под локоть и резко стаскивает куда-то в сторону…
Вернее, они оба, как сговорившись, берут меня под белы рученьки и практически несут куда-то вниз, отчего мою дрожащую душонку пронзает такой дикий страх, что я даже взвизгиваю.
— Стойте! Погодите! Да куда мы?!.
Глава 4
*Она*
Возможность перевести дух появляется лишь тогда, когда мы оказываемся в каком-то ГСК перед большими, некогда, видимо, красными железными воротами. Ребята меня отпускают, а Артём, покопошившись в своём рюкзаке, вытягивает оттуда огромный ключ и отпирает массивный навесной замок калитки.
— Добро пожаловать, мадам! — ёрничает Клоун.
Сам он по-хозяйски проходит внутрь, скидывает с плеча сумку, зажигает свет, от которого режет глаза, и плюхается на обшарпанное кресло в передней части довольно просторного помещения.
Помимо кресла, и, как потом оказалось, ещё и второго, здесь умещаются: самодельные полки, стопка каких-то колёс, чей-то велосипед, узкая металлическая столешница вдоль увешанной инструментами стены, разные коробки и бывшие кофейные баночки, но самое главное, как я уже сообразила, машина.
Это, насколько я разбираюсь, Лада «девятка» тёмно-серого цвета с серебристо-чёрно-белым рисунком акульей пасти во весь капот.
