— Сев, открой пожалуйста, — как можно ровнее повторяю я. — Поговорить нужно.
Но в ответ снова слышу Лялькино:
— Не открывай ему, Тёма!
И тут меня нахлобучивает. Я начинаю орать, что вынесу эту дверь, а Севу на британский флаг порву, матерюсь и долблю по калитке всем, чем только нельзя, в том числе грязными кедами, ломаю щеколду и сами ворота, и громыхаю ими так, что перебаламучиваю всех собак на улицах.
Отовсюду доносится лай, какие-то мужики из другого гаражного пролёта вылезают, как из могил зомби, начинают быковать уже на меня, в ответ шлю их любить родину, и один, самый смелый, устремляется в мою сторону…
Сойтись мы не успеваем — прямо под моим плечом внезапно образовывается пропасть, и я, едва не поломав разом все конечности, с грохотом вваливаюсь в гараж.
Глава 23
*Он*
Сева успевает подхватить меня, громко шаркает щеколдой и тут же получает в челюсть.
Лялька взвизгивает.
Потирая сбитый ещё раньше об железо кулак и занывшее запястье, я пробираюсь сквозь какого-то деверя разбросанные колёса и падаю в кресло, спугнув кошака.
— Всё, угомонился? — сплюнув кровавую нить, усмехается Сева. — Полегчало хоть?
— Иди в пень.
Мне действительно полегчало. Стало спокойно, адреналин отпустил.
Прильнувшая к Севе Лялька, промокая его губы салфеткой, с обидой косится на меня:
— Если б я знала, что ты на такое способен, вообще бы сюда не приехала!
— Так и не нужно было приезжать, Ляль! — отдышавшись, уже без злости отзываюсь я. — У тебя там бабуся под наркозом.
— Вот и не приеду больше!
Я улыбаюсь над тем, как Лялька дуется, и встречаюсь глазами с Севой — тот тоже улыбается.
— Ну чё, кто я? — подзадориваю его. — Звезда?
— Угу. Малосольная.
— Кто ещё?
— Клизма самоходная.
— Ещё?
— Понос трескучий.
— Ещё?..
Сева знает миллион подобных оскорблений, и раньше, когда мы ссорились, всегда грамотно их применял. Но это было лет триста назад. А сейчас почему-то вспомнилось.
Мы продолжаем до тех пор, пока Лялька не начинает смеяться, и мы, вслед за ней, тоже.
— Блин, Сев, так ты ничему и не научился, — подытоживаю я. — Главный скилл, чтобы охмурять девчонок, знаешь?.. Упс, падрон… то есть, пардон, мадам… — заговариваясь, обращаюсь уже к Ляле. — Я хотел сказать, покорять женские сердца… Кароч, главное не ржать над собственными шутками.
— А я не над шутками, я над тобой ржу... По-твоему, Тёма кого-то тут охмуряет? — произносят они почти одновременно.
Я перевожу взгляд Ляльке в глаза. Она, как и Сева, сидит на колесе и комкает в руках пропитанную его кровью салфетку.
— Ну, вы же не просто так здесь закрылись…
Не знаю почему, но меня это больше не злит, скорее забавляет. Да, я вижу, что между ними что-то есть, какие-то флюиды, микротоки, но, помимо этого я вижу, что Сева не «в хлам», как показалось мне сначала. Он адекватен. А значит, по-любому не позволил себе лишнего.
— Лаадно, Ляль… — выдыхаю я и соскребаю себя с кресла. — Пойдём, на такси тебя посажу.
Мы оставляем Севу окончательно трезветь, а сами выдвигаемся в промозглую осеннюю полночь (любимый смартфон дико порадовал отразившимися на разблокированном экране нулями).
Странно, но Лялька вдруг становится покорной и тихой. Идёт, молчит. Как будто думает о том же, что и я.
Рыжий фонарный свет сменяется тёмными провалами с зернистым шумом серебрящейся мороси. Ноги и лёгкие стынут от сырости. Снова рыжий свет…
В какой-то момент я заговариваю первым.
— Извини, Ляль. Не хотел пугать тебя. Просто… блин, я запереживал, честно.
Она косится на меня. Краешек её рта ползёт кверху. Едва заметно, но всё-таки ползёт.
— Насколько запереживал?
— Сильно.
— Сильно?
— Да, Ляль, очень сильно! — Я останавливаюсь, чтобы смотреть ей в глаза. — Больше так не делай… пожалуйста.
Она оглядывает моё лицо, затем почему-то задерживает взгляд на губах, затем выдыхает:
— Лаааадно.
И мы снова шагаем вперёд, к выходу из лабиринта гаражного кооператива.
Ловит здесь плохо, чтобы вызвать или просто найти такси, нужно подняться на склон.
— Знаешь, — меняет тему Ляля, — нам психологиня говорила, что гиперответственность — это зло. Что такие люди не умеют расслабляться, и в конце концов у них бывает нервный срыв…
— Я не гиперответственный, — перебиваю я, поняв, к чему она клонит. — Я, на самом деле, тот ещё пофигист. Просто есть люди, на которых мне не всё равно.
— Но, согласись, не каждый на твоём месте штурмовал бы гараж! А ты что подумал, мы там делаем?
— Не знаю, что я подумал, Ляль, не заводи меня.
— А почему тебя это заводит?
— Да потому что ты мелкая ещё, Ляля! — Снова заряжаю по тормозам. — И я, как старший брат, несу за тебя ответственность!
— А если на минутку представить, что ты не брат мне?
Её холодные пальцы, до этого теребившие шнурок на куртке, внезапно касаются моего лица — и я инстинктивно отшатываюсь.
— Да блин, я пошутила! — закатывается она. — Ты что, реально боишься, что я к тебе приставать буду?! Чё, дурак?..
На ум, кроме мата, ничего не приходит, и мы молча двигаем дальше.
Глава 24
*Она*
