— Чё, реально сосаться будете? — вклинивается Хоббит. — Это надо будет запечатлеть. Можно, я пойду в качестве репортёра с места событий?
— А тебя никто не приглашал!
Девчонки, случайно выдавшие фразу хором, вибрируют от хохота, Хоббит фыркает, во взгляде Старосты зарождается что-то похожее на серьёзность.
— Не смотри на меня так, а то я подумаю, что это не игра.
— А это не игра, — сознаюсь я. — Это наглая провокация. На самом деле, я к тебе насчёт дня самоуправления опять.
— Ну ты и зараза, Свиридов… — Ленка хватает учебник, чтобы зарядить им мне по очень умной голове.
Но тут нас прерывает очередная МариВанна.
— Всё, всё, всё! Сели все по своим местам! Свиридов, не пробовал запятые расставлять?
Я закатываю глаза. С этого года у нас новая русичка. Молодая, злая и полная сил меня «перевоспитывать».
Падаю на своё место, тоскую по старой-доброй МариВанне, соратнице глубокоуважаемого директора на поприще «профилактики и коррекции моего девиантного поведения».
Той было уже всё равно. Поначалу она тоже сокрушалась извечным «я-не-могу-ему-поставить-пять», но постепенно смирилась и, я уверен, перестала зажмуриваться в тот момент, когда лепила триместровый трояк напротив моей фамилии.
— Скажи пожалуйста, Свиридов, ты считаешь себя потомком Маяковского?
— Нет, это мой псевдоним.
Учителя предсказуемы, а моя участь сочинять разные ответы на одни и те же вопросы, чтобы не было слишком утомительно.
— Твой псевдоним Маяковский?
— Мой псевдоним Свиридов, Маяковский моя настоящая фамилия.
— Прекрасно! — потеряв терпение, восклицает она и швыряет мою тетрадь на центральную парту, чтобы передали. — Что ж, раз ты осознаёшь свою гениальность, я не буду тебе об этом напоминать. А для тех, кто забыл: на прошлом уроке мы писали сочинение по теме «Как я провёл лето»…
— Согласитесь, школьная программа сильно устарела, — перебиваю я и чуть повышаю голос, чтобы перекрыть протяжный разочарованный гул (Курильщикам носков давно надоели мои препинания с учителями). — Она слишком ограничена рамками и похожа на клетку, из которой все мечтают вырваться…
Русичка замирает со стопкой макулатуры в руках, снова устремляет взгляд в мою сторону и даже заинтересованно склоняет голову на бок.
— Ты хочешь сказать, что, игнорируя знаки препинания, ты раздвигаешь эти самые рамки? Ты серьёзно на это надеешься?
— Для себя да.
— А, ну ясно. Очередной идейный нигилист. Базаров! Живу так, как считаю нужным! Нужным, а не правильным, — обращается она больше к классу, — так?! Так вот, спешу тебя разочаровать, Свиридов: большинство из тех, кто пытается бороться с системой, в итоге становятся её частью. Кто-нибудь может мне сказать, почему так?..
— Но у нас же русский, а не философия, — громче, чем дозволено, тянет кто-то, и рассвирепевшая русичка выхватывает робкого недовольного из толпы…
Я бы продолжил вести с ней диспут даже несмотря на то, что она так быстро ко мне остыла, но как раз в это время до меня добралась, наконец, моя застрявшая где-то тетрадь. Я открыл её и наткнулся взглядом на карандашную приписку ниже моего разукрашенного кроваво-алыми росчерками сочинения.
Глава 25
*Она*
Меня знобит. Я уже сама не знаю, зачем сделала это. Но в момент… в ту секунду, когда я окончательно удостоверилась, что Алекс и есть Васдушка, я не смогла бы бездействовать. Я бы взорвалась. Это он! Боже мой, это действительно он… С утра я всё ещё сомневалась, отметая все найденные ночью подтверждения, боясь поверить им до конца…
Крестик на видео… «
История про котёнка… Это видео я пересмотрела несколько раз. Алекс рассказывал про котёнка, которого предали дважды: как только родился и ещё «не прозрел», и позже, когда «поумнел», «всё осознал» и «навострил уши». Второй раз, как он сказал, было намного больней... Здесь без лишних пояснений понятно, кого на самом деле он имел в виду, и что «кошка-мать», «ради маскировки, видать, даже сменившая имя», это вовсе не кошка…
Тяжело было смотреть этот ролик. Никогда не видела Алекса таким разбитым… Ещё тяжелее стало, едва до меня дошло, когда и где он его записывал. Но мой мозг почему-то упорно отказывался сопоставлять полученную информацию с тем, что я знала о Васдушке, а, сопоставляя, отрицал очевидное.
Даже в тот момент, когда я перечитала сохранённые у себя тетрадке строчки.
«…
И наконец сообразила, что там могло быть за слово. Скорее всего, там поместилось бы только «мам», или «ма»…
Однако, даже это меня ещё не убедило.
