— Все отряды привести в боевую готовность. Весной выступаем на Чашмаи-поён. Мы уничтожим красных собак и двинемся в сторону Душанбе. Да поможет нам аллах. Караишан снова поднял руки вверх. Все прочитали молитву. Тихо разошлись.
Когда курбаши ушли, Исламбек-хан, склонившись к Караишану, негромко сказал:
— Есть задание лично вам. На Дарвазе работает русский геолог Портнягин. Он останавливается в Чашмаи-поён. Вы должны его уничтожить и завладеть всеми картами и записями. Это очень важно. Если вы исполните это поручение — получите звание полковника и тысячу таньга золотом. Дело это угодно всемогущему аллаху и светлейшему эмиру Бухары. Карты и записи вы должны передать мне. Вознаграждение также получите от меня.
— Будет сделано, господин! — низко склонившись и прижав обе руки к сердцу, ответил Караишан.
— Но учтите, геолог работает с охраной, очень умен и легко в руки не дастся. Этой осенью он ушел из-под носа одного отряда. Сейчас, говорят, он благополучно прибыл в Чашмаи-поён.
* * *
Возвращение в Чашмаи-поён для Акбара было невеселым. Шариф-ака из кишлака исчез. Он сбежал в горы к Караишану. После таких вестей у Акбара потемнело в глазах и похолодело в груди. За последнее время он нашел ответы на многие вопросы. Мир стал казаться устойчивым, простым и ясным. Понятно было, где друзья, где враги. И вдруг человек, который не дал ему умереть с голоду,— бросил его — ушел к басмачам. Акбар был привязан к Шариф-ака, как к родному отцу. Вытирая набегающие слезы, мальчик думал:
«Караишан — враг Степана, Ульяна Ивановича, его, Акбара. Он враг всех бедняков. Почему же Шариф-ака ушел к этому человеку? Ушел к своему врагу. Бросил друзей». В голове мальчика снова все перепуталось, стало непонятным и его охватил страх. Как же будет он жить дальше? Стыдно было идти к аскарам, встречаться с Улья-ном Ивановичем. Акбару казалось, что он сам сделал что-то грязное, бесчестное.
Акбар постоял на своем опустевшем дворе, засыпанном длинными желтыми листьями плакучей ивы, подпер двери кибитки палкой, осмотрел еще раз родное гнездо и тихо пошел в крепость к аскарам. Больше ему идти было некуда. А здесь Акбара ждала большая радость. В доме Караишана открылся интернат. Сюда уже собрали сирот из соседних кишлаков. Акбар поселился в интернате и с первого дня стал посещать занятия. С аскарами и геологами мальчик связи не порывал. Почти каждый день бывал в крепости. О поступке Шариф-ака ему никто не напоминал, как будто ничего не произошло. За лето Акбар сильно вырос, окреп, загорел. Степан-ака не мог налюбоваться на своего крестника и от души радовался тому, что Акбар теперь по-настоящему учится.
Лежа в чистой интернатской постели, Акбар с улыбкой вспоминал свой страх, который он испытал в ту ночь, когда аскары заняли Чашмаи-поён. А получилось так, что с приходом красноармейцев и установлением в Чашмаи-поён Советской власти в жизни Акбара каждый день стали происходить какие-то новые приятные перемены. Горный кишлак казалось проснулся от векового сна.
Незнакомые, странно одетые люди с ружьями не ругали, не гнали оборванного подростка-чабана, а улыбались ему, ласкали его, чем могли угощали, и все это делалось искренне, как будто Акбар был их родным сыном. Чужой язык тоже не напугал мальчика, а обрадовал его, потому что первыми словами, которые он выучил, были «хлеб» — и он его впервые в жизни поел, «сахар» —и его он тоже впервые в жизни попробовал, «рубашка» — и он одел чистую рубашку. Русский язык входил в сознание ребенка свободно и радостно, потому что познание каждого нового слова приносило Акбару счастье и радость. Карандаш, книга, бумага — эти желанные для ребенка слова он узнал впервые по-русски.
Выучив русские буквы, Акбар стал читать все подряд, что видел перед собой. Лозунги в крепости, вывески на кишлачных учреждениях, непонятные заголовки в газетах: «Гримасы Нэпа», «Ликвидируем ножницы», «Ударим по бескультурью».
Степан-ака, русский крестьянин, рязанский бедняк, рассказами о России, о дальних городах заинтересовал подростка.
Если раньше мысли Акбара крутились около лепешки, чая, отары, а мир его был ограничен кишлаком и горой Хирс, на которой он пас овец, то сейчас о чем бы он ни думал, у него возникал вопрос «а что дальше?»
