Но Акбар был не прав. Отряду Степана уже ничем нельзя было помочь. Ребята с ужасом слышали дикие крики басмачей. Акбар подумал: «Весь отряд, в том числе и Степан, сейчас будет перебит басмачами».
Со стороны красноармейцев донеслись крики «Ура!». Акбар различил мощный бас Степана. Отряд красноармейцев контратаковал наступающих бандитов. Стрельба среди басмачей усилилась, раздалось несколько взрывов гранат, а затем все стихло.
Поднявшись из-за камня, ребята увидели, как басмачи волокли вниз красноармейца. Это был Степан. По лицу его текла кровь, но он был жив. Руки у Степана были скручены ремнем.
Акбар вытащил из-за пазухи наган, подаренный Васильевым, и выстрелил два раза в группу басмачей, идущих впереди. Один, усатый толстяк, взмахнув руками, упал на камни, а остальные залегли и открыли в направлении выстрела сильный ружейный огонь. Пули зацокали вокруг ребят. Надо было уходить. Что сделаешь с одним наганом против нескольких десятков басмачей.
Пока басмачи разобрались в чем дело, ребята надежно спрятались в камнях около самого обрыва. Они просидели в своем укрытии до темноты и стали невольными свидетелями гибели последних защитников Чашмаи-поён.
После того, как отряд Степана был уничтожен, а сам он взят в плен, заслон с южной окраины кишлака тоже сбили. Красноармейцы, оставшиеся в живых, оказались в полном окружении. Вокруг крепости горели кибитки. Теперь уже только с балахоны слышались редкие выстрелы и короткие очереди пулемета.
К вечеру стих и пулемет. У красноармейцев кончились патроны. Кибитка с балахоной, где укрепился е пулеметом командир отряда Васильев, загорелась, подожженная басмачами. Когда пламя полыхало уже выше балахоны, раздался взрыв и кибитка рухнула. Командир отряда, не желая сдаваться басмачам, взорвал последнюю лимонку.
Наступила тишина. Акбар не выдержал, опустив голову на камни, заплакал. Мальчик слова почувствовал себя сиротой.
Меньше суток прошло с тех пор, как он ушел из интерната. Видел в крепости живых, здоровых красноармейцев и доброотрядцев. Был уверен в том, что стоит взять ему оружие в руки, как басмачи будут разбиты и разбегутся. А произошло совсем другое. Красноармейцы погибли. Наверное, перебиты и многие воспитанники интерната. Убит, конечно, и муаллим. В кишлаке — ненавистный Кара-ишан. Куда идти? Что делать? В Душанбе не дойти, да и и через Сангикар не перебраться. Возвращаться в кишлак — идти на верную смерть. Неужели на этом все и кончилось? Не будет больше ни интерната, ни веселых бесед в крепости, ни Степан-ака, ни Ульяна Ивановича? Опять пасти скот за одну сухую лепешку? Сгибать спину перед Караишаном? Ходить оборванцем и слушать насмешки? Нет, лучше умереть, чем все это. Надо что-то делать.
С наступлением темноты ребята добрались до пещеры Рошткала. Ощупью, царапаясь о кусты, залезли внутрь. Всех охватил страх.
Из кишлака доносились одинокие выстрелы. Это Кара-ишан расправлялся с неугодными односельчанами.
Ребята молча сидели, прижавшись друг к другу. Говорить боялись, да и не хотелось. Каждый с ужасом думал: что их ждет впереди?
Вверху возились потревоженные голуби.
Перед глазами стояла картина захвата в плен Степана. А может быть Степан жив и ему нужна помощь? — Эта мысль обожгла сердце Акбара и он уже не мог спокойно сидеть.
— Ребята,— шепотом обратился он к Шерали и Бахор,— мне надо пойти в кишлак. Узнаю, что там происходит, где Степан-ака и что нам делать дальше.
— Не ходи, тебя убьют,— прошептала Бахор.
— Не ходи, нам без тебя будет страшно,— попросил Шерали и снова заплакал. Ведь Акбар был для них последней защитой.
Ребят нужно было чем-то убедить и Акбар сказал:
— Нам нечего есть. Я что-нибудь принесу.
— Есть у меня в поясе две лепешки, я их нес отцу,— сказал Шерали и при упоминании об отце еще сильнее заплакал.— Нам всем хватит...
— Нет, ребята, я должен идти. Надо узнать, где Степан-ака, как быть дальше. Не бойтесь. К утру я вернусь. Постарайтесь уснуть. Здесь вас никто не тронет.
Пощупав за пазухой наган, Акбар ушел в темноту. Тихонько, стараясь не потревожить ни одного камня, он спустился к кишлаку. Внизу тлели светлячками головешки догорающих кибиток. Пахло дымом и конским потом. Слышался глухой говор людей, фырканье и ржание лошадей. Басмачи, удовлетворенные полной победой над красноармейцами и уверенные в том, что их надежно охраняют разлившиеся реки, разместились по кибиткам, дворам, садам; готовили плов, пили вино и водку из разграбленного магазина. Никакого охранения вокруг кишлака они не поставили.
Акбар благополучно добрался до окраины Чашмаи-по-ён. Просидел несколько часов в бурьяне. Когда в кишлаке стал стихать шум, он осторожно двинулся по узким кривым улочкам к дому Караишана, где находился интернат. Акбар надеялся встретить там кого-нибудь из ребят и разузнать подробнее, что произошло в кишлаке после занятия его басмачами и какова судьба Степана. О том, что дом Караишана может быть занят своим старым хозяином, Акбар как-то совсем не подумал.
