— Долго тебя ждать? — раздалось над ухом. В дверях стояла Имельда. Опустошённый, он послушно поднялся и поплёлся за ней, но она последовала не к выходу из дома, а к себе в спальню. Застыв посреди комнаты, Гектор протёр кулаками глаза. В Имельдиной кровати стало на одну подушку и на одно одеяло больше.
========== В жизни — IV ==========
Грозы нечасто тревожили бирюзовое небо Санта-Цецилии, но если это всё же случалось, то на жителей городка выливалось столько воды, что впору было сравнивать стихию с мировым потопом. Молнии сверкали так низко, словно норовили разорвать пополам не тучи, а землю. Гектор Ривера не боялся гроз, но опасался, что однажды их не выдержит его старая лачуга. Ливень нещадно атаковал крышу и окна, ветер врывался в каждую щель с оголтелым свистом. И всё же дом давал ощущение защиты, пусть и эфемерное.
Чтобы сквозь раскаты грома расслышать стук в дверь, надо было иметь тончайший слух, и Гектор таковым обладал. Прежде чем распахнуть её, он на миг замешкался: слишком трудно представить, что кто-то рискнул высунуться на улицу в такую непогоду, так что же надо нежданному гостю?
— Открой, прошу! — сквозь вой ветра прорезался голос, который Гектор узнал бы, кажется, даже оглохнув. Он тут же дёрнул на себя ручку и втянул внутрь Имельду, стоявшую за порогом. Мокрая до нитки, она каким-то чудом сохраняла горделивый вид, держа спину идеально прямой, а подбородок — высоко поднятым. Её руку оттягивал чемодан, небольшой, но, судя по всему, забитый до отказа. Имельда прерывисто дышала и, несмотря на то, что она встретила испытание стихией с чувством собственного достоинства, в глубине её глаз плескалась растерянность — а может даже и страх.
— Что стряслось, mi amor?! — легонько встряхнул её за плечи Гектор, стараясь не поддаваться панике. Он лихорадочно перебирал в уме варианты, один мрачнее другого, но боялся высказать предположения вслух и лишь всматривался в лицо Имельды, надеясь отыскать в её взгляде что-то, что подскажет ответ. Тщетно.
Она странно медлила, будто не находя слов. Её била мелкая дрожь, кожа была покрыта мурашками, а на щеках проступил болезненный румянец, и Гектор заметался в поисках чего-то, что помогло бы согреться. Наконец вытащив откуда-то потрёпанную шаль, он обернул её вокруг Имельды и усадил любимую на колени, крепко прижимая к себе.
Какое-то время они сидели молча.
— Я ушла из дома, — сказала наконец Имельда, не поднимая головы. — Решила, что мой дом — с тобой.
Гектора трудно было назвать проницательным человеком: наивность и легкомыслие нередко играли с ним дурную шутку, однако сейчас интуиция подсказала ему, что всё не так просто.
— Ты ушла сама или… — он запнулся, не решаясь продолжить.
Гектор знал, что родители Имельды пришли бы в ужас от такой пары для своей дочери, и всё время откладывал знакомство, пытаясь придумать, как же доказать им, что он достоин стать её спутником. Всё, что у него было — сердце, переполненное любовью, да старая гитара. Гектор считал, что больше ничего и не нужно, но убедить в этом людей, которые привыкли жить в достатке и занимали высокое положение в городе, представлялось самоубийственной затеей.
Она слегка отстранилась и глубоко вдохнула.
— Я рассказала о тебе. Отец пригрозил, что лишит меня всего, если я не выброшу тебя из своей жизни, и запретил даже смотреть в твою сторону.
Грустно сведя брови, Гектор бережно провёл ладонью по волосам Имельды. Ему было бесконечно больно узнать, что из-за него она попала в такие неприятности. Её же саму мучило совсем другое.
— Счастье, что ты не слышал, как он отозвался о тебе! — она задрожала от гнева, заново переживая случившееся. — Но я сказала, что он и пальца твоего не стоит.
— Что ты, Имельда! — охнул Гектор. — Ведь он — твоя семья. Нельзя ссориться из-за меня… Подожди, вот увидишь, вы обязательно помиритесь, вы…
— Ты не хочешь, чтобы я жила с тобой? — прервала Имельда, пристально взглянув ему прямо в глаза. Её губы сжались в тонкую щёлочку, а щёки разом побледнели. — Говори как на духу, Гектор, прошу тебя.
Он бешено замотал головой, ужаснувшись тому, как неверно она истолковала его порыв, и снова притянул Имельду к себе, чтобы спастись от её пронзительного взгляда.
— Как ты могла подумать такое, глупышка! Да я буду самым счастливым человеком на свете.
— Глупышка? — с неожиданным удивлением повторила она. Так он ни разу не позволял себе называть её, и именно эта мелочь вдруг успокоила Имельду, уверив в искренности его слов.
— Именно, — усмехнулся Гектор, целуя её в макушку. — Я о таком подарке судьбы и мечтать не смел, а ты сомневаешься.
Он мог поклясться, что она еле слышно выдохнула с облегчением. Ему самому, однако, предстояло о многом поразмыслить. Одно дело — гулять, петь и танцевать вдвоём, совсем другое — вместе жить под одной крышей. Каким бы беззаботным Гектор ни был, он понимал, что Имельде будет сложно привыкнуть к новому образу жизни. Его бедная лачуга, жалкий заработок и скудный стол — совсем не то, в чём она росла до этих пор. И совсем не то, чего она заслуживала.
