Тем временем Гектор удручённо плюхнул цветок на тумбочку у своей кровати и сел к нему спиной, по-детски не желая смотреть на то, что стало раздражать. Вроде и хорошо, что затея провалилась: если рассудить здраво, жена наверняка бы засунула цветок ему за шиворот. Но как унять боль от того, что он навсегда потерял возможность прижать её к себе, шепча ей слова любви, и наблюдать, как она радуется маленькому подарку? Из головы не шёл её облик: с распущенными волосами и в сорочке Имельда казалась хрупкой и нежной, и желание прикоснуться к ней стало нестерпимым.
Раньше Гектору удавалось не думать об этом. Она вычеркнула его из жизни, и с годами он утратил надежду на прощение, но теперь каждое мгновение, проведённое рядом с женой, становилось для него и счастьем, и испытанием.
— Я же не железный! — воскликнул Гектор, всё-таки поворачиваясь к цветку, как к единственному собеседнику, и в доказательство своих слов тряхнул костями, которые тут же перемешались в причудливом порядке. После лечения они сделались крепче (хотя, быть может, дело в том, что память о Гекторе становилась всё ярче), но по-прежнему болтались во все стороны, а походка оставалась расшатанной.
Цветок, разумеется, никак не отреагировал на этот крик души.
— Каково это — жить с самой прекрасной женщиной на свете и бояться лишний раз заговорить с ней, а?
Снова тишина.
Гектор подскочил и заметался по комнате, не в силах справиться с эмоциями.
— Я завоюю её снова! — наконец заявил он, ударив себя кулаком в грудь.
Цветок по-прежнему даже не колыхнулся, но наверняка в глубине своей цветочной души одобрил это решение.
Наутро храбрости у Гектора существенно поубавилось. Для начала нужно было хотя бы остаться с Имельдой наедине, и он откладывал этот момент как мог. Обычно для этого не требовалось усилий — при такой-то большой семье, однако в последнее время все словно сговорились и исчезали из столовой под любым удобным предлогом. Гектор в таких случаях тоже тянулся к выходу, но сегодня всё же пересилил трусливый порыв и не поднялся из-за стола.
Имельда молча собирала тарелки и чашки. При дневном свете она выглядела совсем иначе, чем захваченная врасплох в собственной спальне. В строгом синем платье, с идеально уложенной причёской, с умопомрачительно тонкой талией — и не в особенностях анатомии дело, а в аристократической стати, — она казалась почти незнакомой, чужой, и вместе с тем до боли напоминала Гектору ту юную красавицу, в которую он когда-то влюбился.
— Тебе помочь, Имельда? — спросил он хриплым от волнения голосом.
— Береги свои кости, — ворчливо отказалась она. — Сколько времени лечим, а проку нет.
— Отчего же, вот, взгляни, — он выхватил пару рёбер и принялся ими залихватски жонглировать, но Имельда лишь хмуро покосилась на это безобразие. Почтенные скелеты, пусть и могли переставлять кости в любой последовательности, не пользовались этой возможностью без крайней необходимости, а вот безалаберное поведение Гектора сулило ему лишь новые трещины и переломы. Однако он был уверен, что игра костями должна впечатлить Имельду. В конце концов, чем ещё играть, если мускулов не осталось?
— Я сказала беречь, а не угробить, — тяжело вздохнула она. Гектор вздохнул не менее тяжело.
— И зачем мне целые кости, если ты не… — он умолк, внезапно решившись, и за один шаг приблизился к Имельде вплотную. Выразить чувства порой легче действием, а не словами, поэтому Гектор притянул ошеломлённую жену за талию и, пока она не опомнилась, крепко поцеловал.
Они оба даже не успели осознать, что происходит, как вдруг в столовую вернулась Виктория. Поражённая увиденным, она потеряла не только челюсть, но и очки. Гектор и Имельда отскочили друг от друга, словно парочка пойманных с поличным подростков, и принялись наперебой бормотать оправдания.
— Я уронила очки, а без них ничего не вижу, — тактично сообщила Виктория, не без труда обретая дар речи.
— Сейчас помогу найти! — Гектор тут же ухватился за возможность создать видимость кипучей деятельности, чтобы сгладить неловкую ситуацию.
— А мне надо в мастерскую, — сказала Имельда и поспешно ретировалась.
Остаток дня Гектор избегал показываться жене на глаза. Проще было умереть заново, чем узнать, куда приведёт его безумная выходка. Он крутился вокруг Фелипе и Оскара, предлагая свою помощь, клянчил поручения у Хулио и даже попросил Розиту научить его вязать, чем немало озадачил последнюю — всё, лишь бы не пересекаться с Имельдой. И с Викторией.
На ужин он не явился, до позднего вечера шатаясь по улице. Когда совсем стемнело, Гектор прошмыгнул в свою комнату, радуясь, что не столкнулся ни с кем из родственников. Но улыбка тут же погасла, когда он заметил, что на кровати больше нет ни подушки, ни одеяла. Это могло значить только одно — его выгоняют из дома. Гектор осел на пол, в отчаянии уронив голову в ладони. Конечно, он зря отважился на поцелуй, но потерять право жить здесь — это было всё же слишком жестоко.
