Понемногу Эжен успокоился, вытер о подушку мокрое лицо, протяжно вздохнул.
– Да-а, – протянул белобрысый, – худо. А как думаешь, есть кто-нибудь, кому ещё хуже?
После плача в голове прояснилось. Эжен задумался. Хотел ответить «нет», но честность победила.
– Есть, – неуверенно сказал он, – прокажённые… отверженные всякие, которых в освящённой земле хоронить нельзя. Лицедеи там. Скоморохи… А ещё такие, я дома видел. Без руки люди живут, или без обеих ног. Или вовсе слепые. Милостыню на улицах просят.
Всхлипнул напоследок и добавил сердито:
– Академия эта не навсегда. Всего 1730 дней осталось. Если совсем невмоготу будет, я и убежать могу. Может, весной и убегу, ноги-то у меня на месте.
Для наглядности дрыгнул ногой, покрутил перед носом белобрысого руками в розовых цыпках и потянул цепь успокоительных рассуждений дальше.
– Или вот, сироты. У меня же мать есть. Правда есть, хоть и приходит редко. А у других совсем никого. Разные бывают беды. Ты небось тоже несчастней меня.
– Почему? – удивился белобрысый.
– Ну, ты бедный. И больной, должно быть, вон, бледный какой. Работа у тебя трудная.
– Трудная, – согласился белобрысый.
– Ну как тут наш страдалец? – В келью бесшумно вошёл брат-наставник. – Голова болит?
– Да, – упёрся Эжен, рассчитывавший попасть в больничку. Глядишь, ещё три дня пройдёт в тишине и тепле.
– Не ври, – внезапно возразил белобрысый. – Нога, по которой тебя стукнули, болит немного, но это само пройдёт. Вот что, брат Лука, на Святках занятий у вас нет?
– Нет. Положено отдыхать.
– Тогда на все Святки я его забираю.
– Куда?! – перепугался Эжен.
– Во дворец. Работа у меня страсть какая трудная. Травник я при его высочестве. А ты будешь моим лекарством.
– Не думаю, что это самый лучший выбор, – вмешался брат Лука, – у отрока тяжёлый характер. Сердца он не привлекает.
– Это мой выбор. Вещички его принесите. Одежду тёплую.
– На Крещенье придёшь петь? – спросил тихо проникший в комнату брат Серафим.
– Могу. Вот Эжена назад приведу и спою. Только теперь он будет на королевской службе. Обязан являться во дворец по первому требованию.
– А может, я не хочу, – сказал Эжен из чистого упрямства.
– Намучаешься ты с ним, – сказал брат Лука.
– Посмотрим, – сказал травник.
– М-да, – протянул его величество, – я, конечно, счастлив видеть, что мой сын резвится на свежем воздухе на глазах у всего дворца, но всё же место для игр выбрано крайне неудачно.
– Надо сказать об этом травнику, – заметил Карлус, – он просто не знает, куда выходят окна большого кабинета.
– Кстати, о травнике. Что-то мне никто не докладывает о результатах слежки. Кажется, уже два месяца прошло.
– Докладывать нечего, – с отвращением признал Карлус. Травник был окружён доносчиками, как столица стеной. За ним следовали неотступно. Тайно и явно. Во дворце и на улицах города. Брошены на это дело были самые опытные люди. И с удовольствием бездельничали. Объект почти никогда не покидал Висячьей башни, писем не писал, ни с кем из придворных не говорил. С главным медикусом, по словам Клары, обсуждал только здоровье его высочества. Клара была оставлена в башне для чёрной работы. Травник смирился с её присутствием и даже признал, что она любит несчастного принца. Но только очень по-своему.
– Не ходит в город? – не отставал его величество.
– Отчего же, ходит.
– Можно узнать, куда и зачем?
Кавалер порылся у себя в бумагах, нашёл нужную.
– Вот, пожалуйста. Был на торгу, что на Соломенной площади. Купил кое-что из одежды, в основном на зиму.
– При таком жалованье мог бы одеваться у придворного портного.
– Видимо, привык к деревенской простоте. Если желаете, пришлю к нему Вальдуса. Пусть хоть один приличный костюм сошьёт. Далее. Ходил в аптеку господина Рупельхельта. Ядов и опасных зелий не покупал. Приобрёл… вот тут у меня списочек. По свидетельству господина придворного медикуса, всё это для укрепляющих и успокоительных настоев. Беседовал с аптекарем о свойствах трав. Господин Рупельхельт в полном восторге. «Приятно, – говорит, – в наш век общего одичания встретить такого просвещённого юношу». Далее. Посетил университетскую библиотеку. Шесть раз.
– Это подозрительно. Что он там делал?
– Видимо, читал книги, – пожал плечами Карлус. – Вот тут у меня списочек. «Травы Остзее и Альтенберга» (на свейском), «Старый лекарь» Густавсона, «Истинный компас хирурга» Войтовича. Господин библиотекарь в восторге. «Приятно, – говорит, – в наш век общего одичания встретить такого просвещённого юношу».
Далее. Посетил личную лабораторию господина королевского медикуса. О чём говорили, неизвестно, поскольку мой человек ничего не понял.
– Но господин медикус, видимо, в восторге.
– Господин медикус с самого начала от него в восторге. И его помощники тоже. Приятно, говорят, в наш век всеобщего одичания…
– Ясно. Ясно. Продолжай.
