Отчаянная девица шагнула в темноту, за ней хвостиком потянулся Лель. Эжен медлил. Вламываться без позволения в чужой дом казалось ему неправильным. И тут его ударили под коленки, заставив рыбкой влететь в тёмную комнату.
– А-а-а!
По спине прошлись широкие когтистые лапы.
– Фиделио, не дури! – прикрикнула Арлетта, звонко щёлкая чем-то в темноте. Оказалось, нашла кресало.
Вспыхнул тусклый огонёк. Самый обыкновенный, домашний. Плошка, масло, фитиль, горькая вонь. Эжен с трудом проморгался, только сейчас осознав, как долго они бродили в полумраке. Дрожащий свет упал на кучу золы в здоровенном очаге с давно не чищенными вертелами и закопчённой решёткой. За решёткой над кучкой холодных углей висел чайник в лохмотьях старой сажи. Прямо на углях стоял прикрытый крышкой котелок.
– Гляди-ка, еда! – обрадовалась Арлетта.
– Чужая, – с сомнением протянул Эжен. Есть хотелось невыносимо.
– Ничего. Завтра твой кавалер за всё рассчитается.
С этими словами она решительно откинула крышку.
– Ой, фу!
Эжен заглянул в котелок и сейчас же зажал нос.
– Похлёбочка была, – оценила Арлетта, – гороховая, с салом. Фиделио, будешь?
Пёс сунул морду в котёл и сожрал всё в один всхлюп, а потом принялся вылизывать посуду, с грохотом катая её по полу.
– Умничка, – умилилась хозяйка, – и не пахнет, и котелок чистый.
Эжен сглотнул голодную слюну и попытался осмотреться. Помещение казалось очень просторным. Сквозь мечущиеся тени можно было разглядеть длинный, крепко сбитый стол, у которого одиноко притулилась кривобокая табуретка, дальше у стены ещё стол, сложенные кучей остатки сломанных лавок и совсем в темноте что-то большое и круглое. О, пивные бочки. Три штуки в ряд.
– Здесь, наверное, трактирная зала была.
– Похоже на то, – согласилась Арлетта, – а наверху гостиница.
– А сейчас кто-то один живёт.
– Почему?
– Ну, видишь, табуретка одна, миска на столе одна, при ней одна кружка и одна ложка.
Арлетта поставила плошку на стол, а Эжен подумал, как красиво она двигается. Каждый шаг, каждый поворот точно с картины. Особенно теперь, когда лохмотьев не видно.
– Я тебя нарисую, – сообщил Лель, – тебя и огонь.
– Нарисуешь, милый. Куда я денусь. О, тут сыра кусок. Немножко с плесенью, но есть можно. Запирай дверь, Эжен, будем ужинать и спать ложиться.
– А хозяин?
– А хозяина уже два-три дня нету. Очаг холодный. И вот, в миске тоже горошница прокисшая. Только третьедневная горошница так воняет. На, Фиделио, опять тебе везёт.
– А если он сейчас явится? – невнятно спросил товарищ принца, жадно угрызая сырную корочку.
– Так мы его порадуем. Очаг затопим, приготовим чего-нибудь. Человек с дороги в тёплый дом придёт.
Эжен не был уверен, что их присутствие в доме такая уж большая радость, но отогреться и обсушиться хотелось ничуть не меньше, чем есть. Сглатывая горькую слюну, оставшуюся после сыра, он натаскал дров, нашёл растопку и сам зажёг огонь в очаге, пока Арлетта, не боявшаяся никакой темноты, ходила за водой, клятвенно пообещав не набирать её в болоте. И тщательно отмыть котелок после пса тоже пообещала, хотя такая брезгливость её позабавила. Небось всю жизнь ела со своим псом из одной миски. Хотя пёс роскошный. Но делить с ним посуду – это уж слишком.
Принесённая Арлеттой вода оказалась чистой и ничем не пахла. Котёл и чайник повесили над огнём, а мокрые чулки, штаны и портянки пристроили на решётке. Эжен стыдливо прикрыл ноги полой плаща, на котором сидел, а Лелю было всё равно, есть на нём штаны или нет. Он неотрывно глядел на огонь. Должно быть, видел там свои краски.
К несчастью, варить в воде было нечего. Из съестного в доме удалось найти полштофа свейской горькой и две головки чеснока.
– Наверное, хозяин в деревню за едой пошёл, – предположил Эжен. – Завтра вернётся, мы у него купим. Деньги есть.
– Так-то оно так. Но почему он… – Арлетта покосилась на стол.
– Миску не вымыл? Так он тут вообще ничего не моет.
– Миска почти полная была. Что ж он не поел перед дорогой?
– Спешил.
– Может, и спешил. Ты дверь запер?
– На оба засова.
Засовы были знатные, словно хозяин сутками отражал нападения болотных вурдалаков и хищных кикимор.
– Вот и хорошо, – похвалила Арлетта. – Завтра будет день, будет видно, как быть и что делать. А пока кипяточку попьём. И согревает, и голод отбивает. Ну что ты кривишься. Мы же вчера ели.
– Так то вчера.
– А сегодня потерпишь. За один день с голоду ещё никто не помирал. Главное, семья моя сыта.
– Семья?
– Фердинанд и Фиделио.
– Хочу быть твоей семьёй, – заявил Лель.
– Тебе нельзя, – отрезал Эжен. Ну что ж это такое. Сколько с ним возился: оберегал, защищал, сопли вытирал, а он всё к чужой девчонке липнет.
– Почему нельзя?
– Ты принц.
– Вот чего, – после продолжительного молчания сказала Арлетта, – ты, принц, от этого слова отвыкай. А ты не напоминай лишний раз. Вы же в бегах. Значит, нету тут никаких принцев.
– Чушь, – уверенно заявил Эжен, – завтра господин кавалер приедет с охраной, отвезёт нас в монастырь, и на этом всё закончится. А ты что будешь делать? Девицы в одиночку по дикому лесу бродить не должны.
– Так то девицы, а я шпильман.
– А, из бродячих фигляров.
