Лель скорчился на узком подоконнике у окна-бойницы и упорно смотрел на болота. Чем-то они его привлекали. Канатная плясунья, как всегда, устроилась поближе к огню, словно мёрзла годами и теперь никак не могла согреться. Нарезала полос из найденной в чуланчике старой войлочной попоны и сноровисто плела из них поршни – обувь нищих, простую, не слишком прочную, не особо тёплую, но всё-таки обувь. Эжен подивился её способности делать нужные вещи из ничего. Плела она не глядя, худые пальцы сгибали, обрезали, закрепляли, а их хозяйка не отрывала взгляд от огня. Рядом, разомлев в тепле, валялся Фиделио. Лапы грязные, шерсть в репьях, морда довольная. Ещё бы, тупую лошадь оставили на улице, а вот хорошую собачку пустили к очагу. И хозяйка в кои-то веки внимание обращает: чешет, поглаживает, нет-нет да и выдернет репей-другой. Но Фиделио репьёв не жалко. У него ещё много.
Эжен уселся рядом и принялся размышлять. Считал, думал, посматривал на дверь, ожидая, что с минуты на минуту в неё постучит кавалер или присланные им люди. Но никто не стучал, а в расчётах концы никак не сходились с концами. Он даже взял кусочек угля и прямо на полу нарисовал карту с монастырём Святой Бригитты и его окрестностями.
– Слышь, Арлетта.
– Ну?
– Не нравится мне всё это.
Канатная плясунья взглянула на его творение.
– А что тут может нравиться? Каракули какие-то.
– Дура, – обиделся Эжен, – это карта. Вот, смотри. Это вот пятно – Ползучие топи. Вот граница по реке Кересть. Вот застава на Долгом мосту. Вот тракт. Вот монастырь. Он, считай, на тракте стоит.
– Неграмотная я. Никаких этих ваших штук не понимаю.
– Нечего тут понимать. Мы где-то здесь. Ну, в крайнем случае, здесь. Дальше топи к пограничной реке выходят. Ты от монастыря до встречи с нами сколько ехала?
– Ну, час, может, два, – припомнила Арлетта, кажется начавшая вникать в его художества, – солнце закатиться успело, темнеть начало.
– Шагом ехали?
– Шагом.
– То есть вёрст семь-восемь. Значит, с тракта мы свернули здесь. Добирались сюда целый день, с рассвета до заката. По нынешнему осеннему времени часов десять. Ехали медленно, да и крюк небось сделали здоровенный. Но кавалер так не поедет. Он по тракту должен ехать и вот тут где-нибудь свернуть. Туда небось и здешняя тропинка выходит. Отсюда до монастыря, если по лесу не плутать, вёрст пятнадцать, но пусть будет двадцать. Всё равно даже для пешего дел на полдня.
– И чего?
– Получается, он ещё вчера вечером должен был нас тут ждать.
Арлетта полюбовалась своей работой, примерила, решила, что голенище коротковато. Посмотрела на Эжена своими невозможными голубыми глазищами.
– Плохо. Что делать будете?
Будто ножом отсекла себя от спутников. Откромсала, как кусочек войлока.
– Ждать, – сурово ответил Эжен, снова вспомнивший, что справляться ему придётся самому, – господин кавалер верен короне.
– Он-то, может, и верен.
Мальчишка тоскливо уставился на огонь. Случиться могло всё что угодно. Упал с коня, умер от раны. Схвачен у ворот монастыря. Попал в засаду в самом монастыре. Предал и продал злосчастного принца. Нет, если бы предал, их бы тут уже поджидали.
Почесав нос, Эжен стал думать дальше. Чтобы лучше думалось, разложил перед собой злосчастные головки чеснока, шерстинки, щепочки.
Так. Эта вот солидная чесноковина будет его величество. А вот это – он отковырнул от головки мелкую дольку – это, допустим, Лель, которого упорно хотят убить. Поразмыслив, Эжен мстительно слепил вместе несколько вычесанных из собачьего хвоста репьёв. Принцесса Алисия, как она есть. Выгодно ей это? Да, ещё бы. Сможет она это провернуть сама? Нет. Почему? Потому что дура. Но к Алисии сватается Ронан из Шварцвальдов. Эжен подпёр репейный комок острой щепочкой. Родни у этого Ронана куча. Пришлось подгрести туда же ещё целый пучок щепок. Могли они устроить покушение? Ещё как могли. Например, с башни выстрелить или дерево уронить. Военные люди, опытные. А вот меры предосторожности с едой… И Клара пропала. Кого они обмануть хотели? Внуки у Клары в два раза старше Эжена. Не могла она к ним ни с того ни с сего отправиться.
Яд. Способ более тонкий. Стало быть, замешан кто-то ещё. А кто у нас ещё есть? Кому ещё выгодно? Эжен завязал узлом клок сена, растрепал соломинки, как пышную юбку. Госпожа Фредерика, первая фаворитка, милая тихоня, умница-красавица. Навещала Леля, гостинчики приносила, лепетала по-фряжски и по-остзейски. Никакого яду в гостинчиках не было, господин Ивар всю еду проверял. А ещё велел прислушиваться, как чисто она говорит по-фряжски. Помнится, удивлялся. Мол, не думал, что фряжский для неё родной. Она вроде бы из Остзее. Тамошние жители чужие языки туго учат, по-фряжски говорят, будто мочалку жуют. Та-ак. Напали-то на них уже на фряжской земле. Ага. Короля у нас поставил Чарлониус Остзейский. Это все знают. Но во фряжских землях тоже не дураки сидят. Острава – кусочек лакомый. Если подсунуть ему – Эжен потыкал пальцем головку чеснока – фаворитку из фряжских земель, заманить в эти самые земли наследного принца, а потом фаворитка сделается королевой и… Ой! Ой-ёй-ёй.
