– Ой-ой-ой! Какого такого государства?
– Нашего.
– Ах! Но я-то не ваша. Я сама по себе.
– Фряжская подданная? А говоришь по-нашему.
– Я ещё по-алемански могу и по-свейски. Иберийский тоже маленько знаю.
Эжен скривился. Чем и как осадить нахальную девчонку, он не знал. Силой отнять лошадь тоже не получится. Девица старше его и выше, а главное, пёс у неё страшный.
– Тогда вали отсюда, – буркнул он, – без тебя обойдёмся.
– Счастливо оставаться.
Плащ зашевелился. Лель выбрался из норки, робко тронул Арлетту за подол, а потом вдруг вцепился в неё, прижался всем телом и прошептал:
– Не бросай.
– Что?
– Не бросай. Нас. Не уходи.
Слова давались ему трудно. Каждое выговаривалось отдельно. Но вцепился он крепко, не оторвёшь.
– Он чё, не в себе? – полушёпотом спросила девица.
– Вот ещё, – обиделся Эжен. Он терпеть не мог, когда про Леля говорили такое.
– Кстати, а кто у нас тут принц?
– Какой ещё принц? – попытался отвертеться Эжен.
– Ну, ты же сам сказал: клянусь, мол, спасать его высочество.
– Я принц, – с достоинством доложил Лель.
– Ох ты ж, – ужаснулась девица и жалостливо погладила его по спине, – бедный ребёнок. Как же тебя угораздило?
Вопрос был слишком сложный, ответа на него Лель не знал, только вцепился в девицу ещё крепче. Чем-то она ему приглянулась. Обычно от людей он шарахался, даже к доброму брату Серафиму привыкал долго, а тут приник – не отдерёшь. Девица посмурнела, опечалилась, сама обняла покрепче несчастного Леля. Что бы ей такое сказать, чтобы лошадь выпросить?
– Его хотят… – прошептал Эжен, сделал страшные глаза и полоснул рукой по горлу.
Строгие голубые глаза прищурились. Обветренные губы беззвучно прошептали: «За что?» Эжен нехорошо ухмыльнулся и изобразил на голове корону из трёх растопыренных пальцев. Девчонка взглянула на чёрную макушку Леля, никакой короны там не обнаружила и тяжко вздохнула.
– Подержи пока.
Вручила ребёнка Эжену и легко вспорхнула на спину своего одра.
– Давай сюда.
Эжен закряхтел, изумляясь, отчего тощий Лель столько весит, но подтолкнул, помог усадить впереди.
– Ты идёшь пешком, – обрадовала его девица, – нельзя коня мучить. Сама бы пошла, да я, видишь, босая. По лесу далеко не уйду.
Эжен посмотрел на расцарапанную, грязную пятку, которая болталась перед его носом, и кивнул.
– Плащик подай.
Кое-как отряхнул от листьев и протянул ей слегка отсыревший плащ господина кавалера. Дорогой, мягкий, с меховой подкладкой. Девчонка набросила его на плечи, закутав сразу и себя, и Леля.
– Может, вернёмся к карете, – предложил Эжен, которому тёплой одежды не досталось, – там вещи наши. Ещё что-нибудь полезное найдём.
– Не-а. Вдруг там вас уже поджидают. Ты ж сам сказал. – И чиркнула пальцем по горлу. – Поехали от греха подальше.
– Угу, – согласился Эжен, горько сожалея о вчерашнем ужине. Надо было хоть что-то оставить на завтрак.
– Куда там тебе велели?
– Вниз по оврагу, потом вдоль реки до Ползучих топей.
«Какая разница, где прятаться, – думала Арлетта, привычно покачиваясь на спине Фердинанда, – ещё одну ночь на голой земле? Не, неохота. А им вроде кров обещали». Мелкого запуганного принца ей было жалко. Ишь, прижался, как кутёнок. Старший мальчишка ей не очень понравился. Чистенький, волосёнки белые кольцами, костюмчик бархатный, сапоги хорошие, с пряжечкой, с модным красным каблучком. Гонору дворянского много. Смотрит свысока. Ничего, сейчас столичный лоск с него пооблезет.
Сухая балка, заросшая чахлой ивой, постепенно превратилась в сырой овраг. По крутым скатам сочилась вода, собиралась в мелководный ручей. Сверху свисали оборванные корни. Всё чаще приходилось перебираться через гнилые древесные стволы. Фердинанд проделывал это без всякого удовольствия, но с ловкостью бывалого шпильмана. Фиделио перепрыгивал, не особо обращая внимание на такие ерундовые препятствия. Эжен продирался через растопыренные сухие ветки и кряхтел, соображая, то ли подползать снизу, то ли перевалиться сверху. Ноги, конечно, промокли, но холодно уже не было. Стало даже жарко.
Внезапно крутые склоны раздвинулись, и путники упёрлись в речку. Медленную, неширокую, прихотливо извивающуюся среди болотистых берегов. Болотце, на вид мелкое и неопасное, щетинилось коричневыми стеблями ядрёной, всё ещё кусачей крапивы. Эжен пару раз провалился по колено и долго вытряхивал из сапог воду, хорошо понимая, что дело это бесполезное. Мокрым уже было всё: и добротные тёплые чулки, и штаны, и полы дорожной куртки.
