К несчастью, насыпь скоро кончилась. Снова пошла жидкая грязь, в которую лошади проваливались почти по колено, колышущийся мох, покрытый бородавками кочек, ядовитая зелень нежной и тонкой на вид, но при малейшем прикосновении режущей руки осоки. Где-то под всем этим была дорога. Лошади кромешников привычно находили её, точно зная, где тут выбоины, ямы и просевшие обочины. Вот только Фердинанд этого не знал.
Он старался, как мог, но левая задняя вдруг соскользнула с невидимой под слоем грязи опоры. Конь забился, заржал жалобно.
Арлетта птицей слетела с его спины и сразу провалилась по колено.
– Держи Леля! Allez, Фердинанд!
Верёвка, обхватившая шею Фердинанда, натянулась. Арлетта тащила изо всех сил, Фердинанд бился, поднимая фонтаны грязи.
– Держись, Лель! За гриву держись!
Эжен соскользнул с лошадиного крупа. На миг показалось, что болото сейчас сожрёт его и ничего, кроме пузырей, не останется. Но он всё-таки коснулся ногами твёрдого, схватил за верёвку, стал тянуть вместе с Арлеттой. Фердинанд заплакал, почти как человек, упал на колени, но, сбивая грязную пену, всё-таки выполз, вытащил на твёрдую дорогу себя и намертво вцепившегося в гриву мальчишку.
Тем временем чужие лошади по-прежнему невозмутимо брели вперёд, уже готовые скрыться в тумане.
– В седло, – рявкнула Арлетта.
Эжен, который не любил, когда на него орут, мог бы возразить, что никакого седла у них нету, но послушался, молча вскарабкался на спину Фердинанда, прижал к себе Леля.
– Надо бояться? – деловито спросил Лель.
– Нет, – самым честным голосом соврал Эжен, – сейчас передохнём и дальше поедем. Тут красиво. Смотри, птичка летит.
Птичка неопределённой породы, скорее всего ворона, села в отдалении на полузатопленную корягу и глядела на путников, склонив голову.
«Как её сюда занесло? – подумал Эжен, – чокнутая какая-то».
Вид у птицы был озадаченный. «Как их сюда занесло?» – похоже, размышляла она.
Пока Эжен успокаивал Леля и гладил по шее мелко дрожащего Фердинанда, Арлетта дотянулась до чахлой осинки на ближайшей кочке и несколькими ударами ножа превратила её в шест. Выловила из болота и подала Эжену перепачканный плащ.
– Надо быстрее, а то мы их потеряем, – бормотала она, ведя в поводу Фердинанда и то и дело проверяя шестом дорогу. Эта дорога пахла гнилью и смертью. Хлюпали мокрые поршни. За каждым тянулось по пуду грязи. Чавкали, пробивая дыры в моховом покрове, лошадиные копыта. Туман густел, медленно опускались сумерки, а топи всё не кончались. Догнать чужих лошадей никак не получалось. Хвост последней маячил всё дальше и дальше.
Нельзя торопиться и в то же время быть осторожной. Шаг, и Арлетта провалилась по пояс. Снова яма, одна из многих на старой дороге, которую десятки лет разъедало болото. Но в этот раз холодная жижа медленно поддавалась под её весом, скользила по телу, поднимаясь всё выше и выше. Где-то рядом неразборчиво орал Эжен. Завыл Фиделио. Только бы на плечи не прыгнул, дурачок. Холод поднялся почти до груди. Перед лицом криво торчала какая-то палка. Шест! Стараясь не двигать ногами, Арлетта плавно вытащила его, лопатками чувствуя ледяную воду, осторожно положила на поверхность болота. Та-ак. Левый конец лёг на кочку, правый упёрся в гнилую корягу. Стиснув зубы, канатная плясунья взялась за шест обеими руками и выжала свой вес, как на трапеции. В глазах потемнело, в спине полыхнуло болью. Кочка выдержала. Здоровенная коряга потонула с весёлым бульканьем, но Арлетта успела переползти по шесту, перекатиться под ноги Фердинанду, который вроде бы стоял на чём-то твёрдом, и села прямо в грязную воду, ощущая под собой склизкие камни старой насыпи. Фердинанд фыркнул и, нагнувшись, дохнул ей в макушку. Набежал Фиделио и лизнул в грязную щёку.
– Ты как? – тонким голосом спросил Эжен.
– Лучше всех, – отплёвываясь и отпихивая Фиделио, выговорила Арлетта, стараясь унять колотящееся сердце. Оглянулась и поняла, что всё пропало. Вокруг лежало пустое болото. Лошади кромешников исчезли из виду.
Недолго же ты прожила сама по себе, свободная и зрячая Арлетта Астлей. Видеть ей захотелось. Каша в рот не лезла. Директорский сынок не нравился. Работала бы сейчас в балагане Барнума. День да ночь – сутки прочь. Скучно, тускло, но зато живая.
А сейчас, на свободе, придётся мучиться и умирать. Отсюда не выйти. Шаг в любую сторону – жадная холодная топь. Затянет, и следа не останется. По-прежнему будет краснеть по осени змеиная трава, качаться осока, роиться мошкара над чарусами.
– А теперь надо бояться? – спросил Лель.
– Нет, – огрызнулся Эжен, – я скажу, когда надо будет.
Бояться… Бедный, глупый принц. Не повезло тебе, связался с девочкой-неудачей. И крест она не вернёт. Пропадёт теперь. Навсегда пропадёт. Если бы в реке утонуть, его бы когда-нибудь нашли бы. Но здесь… Топь своего не отдаст.
– Что будем делать?
Эжен спросил спокойно. Должно быть, ещё не понял. Или понял, но хорошо притворяется. Что делать? Летать с болотными огнями. Вот она, полная свобода. Куда хочу, туда лечу. Кого желаю, того пугаю.
– Вставай, простудишься, – сказал Лель.
