Сводил послушать Петрушкино представление и рассказывал тихонько, как ловко скачут куклы-актёры. Арлетте показалось, что представление глупое, но народ почему-то смеялся. Покидал деревянные кольца и выиграл для Арлетты награду – стеклянные бусы.
Очень прекрасный получился день. Арлетта даже ужинать не пошла, чтоб его не портить. В трактире шум, в трактире гам, конец ярмарки, все пьяные, пахнет кислым пивом и чесноком. Вместо этого она забралась на крышу повозки и разложила свои сокровища: упоительно гладкие прохладные бусы, немножко липкую коробочку из-под орешков и букетик. Букетик подвял, но всё ещё пах фиалковой лесной прохладой. От лип тонко и нежно тянуло мёдом и зеленью. Зацвели сегодня. В густых шелестящих кронах ещё бродила утренняя песня. Арлетта слушала её, тихонько водила букетиком по лицу. Может, это и есть счастье, то самое, что предвещала птица-молния. Маленькое счастье для канатной плясуньи.
– Эй, канатная плясунья, чего сидишь, на свет не глядишь.
– Что-то поздно бродишь, тётенька. Торг давно кончился.
– Да вот, вижу – хорошая девушка, сидит-печалится. Отчего плясать не идёшь?
– Не хочу. Наплясалась уже.
– Тоже верно. Кому веселье, а нам работа. Давай-ка я тебе погадаю. За грошик. За так нельзя, а то не сбудется.
Арлетта прислушалась. Тётка-гадалка была одна. Ничего, кроме шороха юбок, не слышно. Мужчинами, то есть потом, чесноком и пивом, не пахло. Опять же она своя, из того бродячего народа, что кочует от ярмарки к ярмарке.
– Ты бы спустилась, – предложила гадалка, – а то у меня уже шея болит.
– Можно, – решила Арлетта, – эй, Фиделио.
– Гав?
Из-под повозки выполз Фиделио и уставился на чужую тётку одним сонным глазом. Арлетта надела бусы, чтоб не потерялись, спрыгнула с крыши и стала рядом с ворчащим псом.
– Хорошая собачка, – льстиво заметила гадалка.
– Не бойся, – заверила Арлетта, – он не кусается. – Помедлила и добавила: – Пока я́ не скажу. Как гадать будем?
– Как следует, – зачастила гадалка, – по руке.
Арлетта протянула руку, как положено, левую, от сердца. Гадалка приняла её, повертела, повздыхала.
– Темно здесь. Не видно уже ничего. Пойдём в шатёр, я тебе всю правду скажу. Что было, что будет, чем дело кончится, чем сердце успокоится.
Канатную плясунью цепко ухватили под локоток, потянули куда-то. Она взяла за ухо Фиделио и послушалась, пошла. Ей было немного совестно. Вот, тётка вечером ходит, клиентов ищет, значит, не заработала ничего. Из-за труппы Астлей не заработала. Всю публику они с ночным братом, должно быть, на себя отвлекли. Пусть хоть лишний грошик получит. Шатёр, она знала, совсем рядом. Днём то и дело доносился таинственный перезвон повешенных над входом медных пластинок на тонких верёвочках. Оказалось – сто пятьдесят шагов.
– Собачку снаружи оставь, – сказала гадалка.
– Он не останется. А останется – всех вокруг перекусает.
По лицу мазнуло грубое полотнище, прикрывавшее вход. В шатре было душно и пахло, как положено: горящими свечами и ароматной курительной смолкой. Был ещё какой-то слабый, немного неуместный запах. Неуместный, но чистый, приятный.
Гадалка снова взяла её руку, долго рассматривала, водила шершавым пальцем по раскрытой ладони, Арлетта ёжилась от щекотки, терпела, но, наконец, не выдержала.
– Ну, чего там? Хочу жениха красивого и, ясное дело, богатство немереное.
Гадалка замялась, закряхтела:
– Ох, девушка, жениха что-то не видать. Тут другое. Не знаю уж, как и сказать. Беда стоит у порога. Враг у тебя в доме, лютый враг.
Канатная плясунья хихикнула.
– Да ладно! Это ты деревенских клуш так пугай. У меня и дома-то никакого нет.
Но гадалка осталась серьёзной.
– Не в доме, так, значит, в семье. Рядом он, погубитель твой. Всегда рядом. Ты тех, с кем ездишь, хорошо знаешь?
Арлетта развеселилась окончательно.
– Ну, вот Фиделио я со щенят знаю. Фердинанда, коня нашего, тоже жеребёнком помню. Бенедикт – мой отец.
– А этот хромой молодец?
– А это…
«Прибился один, на дороге нашли», – хотела сказать девочка-неудача, и тут до неё дошло. Будто холодной водой облили. М-да. Как есть дура набитая.
– Это Альф, – твёрдо заявила она, – отцу брат, мне дядя. И он, это, не молодой вовсе. Просто выглядит так. Грим, причёска. Молодые публике больше нравятся.
– А нога у него отчего поранена?
– Не поранена, а поломана. Наша работа такая. С каната упал. Ну, тётенька, вот тебе грошик. Если про жениха ничего не скажешь, то я спать пойду. Устала нынче.
– Ой ли, – протянула гадалка, не выпуская её руки, – дядя ли?
– Ну. А кто? – Арлетта собралась с силами и принялась разыгрывать дурочку. – Я ж это, у него на руках выросла.
– Да ты ж слепенькая. Откуда тебе знать, кто рядом с тобой, дядя Альф или ещё кто?
– Как это?! – искренне удивилась Арлетта. – А по запаху? Голос ещё можно подделать, а запах у каждого свой.
– Всякое бывает, – замогильным голосом сказала гадалка, – про двоедушников слыхала?
– Чего?
– Того! Днём человек как человек, а ночью его вторая душа бродит, крови хочет, поживу себе ищет.
– Да ну тебя, тётенька. Я же шпильман. Всякие виды видала. В запрошлом году на Вествилдской ярмарке сама Бледную даму изображала.
