– Хм, – произнёс знакомый начальственный голос, – собака зачем?
– Поводырь, ваша милость, – нежнейшим голосом, старательно изображая пристойное смущение, пропела Арлетта, – я без него не могу.
– Хм, – снова не то крякнул, не то хрюкнул высокий собеседник. В подбородок, задрав его кверху, упёрся палец, обтянутый жёсткой перчаткой.
– Это верно, что слепые слышат лучше зрячих?
– Так говорят, ваша милость, – осторожно отозвалась Арлетта. О чём это он? Вроде не пьяный.
– Эй, ты, отойди вон туда. Дальше, ещё дальше, болван. На стену выйди.
– Постреливают там, – тихонько пробормотали за спиной Арлетты. Но барона это, похоже, не волновало.
– Так. Теперь скажи что-нибудь. Да не во весь голос. Шёпотом. Слышите?
– Нет, – вразнобой отозвались солдаты.
– А ты, слепая?
– Да, ваша милость.
– Повтори.
– Не могу, ваша милость. Хоть и фигляры мы, а всё ж не годится юной девице такие слова повторять.
Кругом заржали, но сдержанно. В присутствии высокой особы во всю глотку гоготать не решились.
Арлетта терпеливо ждала, положив руку на косматую голову сидящего Фиделио. Любопытство разбирало её всё сильнее.
И господин барон это любопытство немедленно удовлетворил.
– Проведите её по стене. Пусть послушает.
– Что послушать? – вырвалось у Арлетты. – Как солдаты ругаются?
– Растолкуйте дурочке, – бросил барон и отошёл, пропал в шорохах под сводами башни.
– Ты вроде понятливая, – с великим сомнением протянул приведший её рыцарь, – манеры знаешь, по-фряжски разумеешь. Туман нынче.
– Туман, – согласилась Арлетта.
– А нам сейчас непременно надо знать, где стоят королевские отряды, не затевают ли чего. Может, движутся куда-то или засаду устраивают. Я бы так и сделал, по правде говоря. Подтянул бы войска, а поутру, как светлее станет, и ударил бы.
– Всё-таки будет штурм? – выдохнула Арлетта.
Кто защитит фигляров во время общей свалки? Да никто. Походя зарежут либо свои, либо чужие.
– Не твоего ума дело, – цыкнул на неё рыцарь, вспомнивший, с кем говорит, – пройдёшь по стене. Услышишь с той стороны конский топот, звон железа, чужой разговор – скажешь и место укажешь. Хорошо сделаешь – его милость тебя наградит. Всё. Пошла. Матвей, Готфрид – проводите.
Арлетту снова взяли за плечо.
– Ну, чего спотыкаешься. Шевелись.
– Ты как хошь, а я щит возьму. Подстрелят.
– Не подстрелят. Ни зги не видно.
– Ветер упал, вот они и обрадовались.
– Добрые господа, благоволите прервать беседу, а то не слышно ничего.
Так Арлетта выразила вслух вертевшиеся у неё на языке слова: «заткнитесь, придурки». Вежливость и хорошие манеры снова выручили. Придурки благополучно заткнулись. Неохотно покинули надёжную башню, и Арлетта тихонько пошла, ведя рукой то по холодному камню парапета, то по буграм и выступам защитных зубцов. Иногда рука натыкалась на кольца кольчуги, гладкий, чуть влажный металл кирасы или простокожаную куртку. Арбалетчики и мушкетёры стояли на стене часто. Людей у барона хватало даже с избытком.
Фиделио путался под ногами, жался к коленям. Должно быть, боялся свалиться с неширокого забрала. Ветра совсем не было, но становилось всё холоднее. Туман клубился, скрывал стены, поднимался выше зубцов и башен. Спутники всё норовили прибавить шагу. Но разве на бегу что услышишь? Арлетта же очень старалась слушать. Она уже знала, какую награду попросит у господина барона.
Туман таил в себе звуки и запахи. Шелест воды во рву. Дальний крик какой-то ночной птахи. Хрусты, скрипы, шорохи.
– Есть, – сказала она уверенно.
– Ну чего там есть? – проворчал один из солдат.
– Здесь был мост, правильно?
– Откуда знаешь?
– Вода у опор плещет. И старой гарью пахнет. Настил-то, говорят, сожгли. С того конца одни опоры остались.
– И что с того?
– Вон оттуда к мосту отряд идёт. Большой. Конные. Пешие. Пока далеко. Тяжёлое что-то с собой тащат. Много тяжёлого. Идут медленно.
– Это они таран волокут, ворота сбивать.
– А ещё небось лестницы.
– И доски, мост перекрыть.
– Как посветлеет, на штурм полезут.
– Ничего. С утра посмотрим, кто на кого полезет.
– Надо доложить.
– Погоди, пусть ещё послушает.
И Арлетту повели дальше.
Миновали Мостовую башню, где пальцы Арлетты едва не запутались в шестернях и цепях подъёмного механизма. Испугавшись, она отдёрнула руку. К счастью, шестерни не двигались. Ворота и решётка были надёжно опущены.
А над стенами клубился туман, густой, как мучная затируха, прилипал к лицу, скрадывал звуки.
Ш-ш-ш. Свись.
Арлетта запоздало ахнула, присела, прильнув к парапету. Показалось – задело прямо по волосам. Но волосы остались на месте. Один из солдат негромко выругался. Другой хмыкнул.
– Развлекаются, гады. Наудачу палят.
– Хорошо, что не ты там стоял. А то бы прямо в лоб.
– Говорил я, возьмём щиты.
– Пошли. Нечего тут.
Двинулись дальше.
– А вот тут кустами хрустят, – прошептала Арлетта, – костёр жгут. Дымом пахнет.
Рядом запыхтели, принюхиваясь.
– Ничё не пахнет.
– Пахнет, – упёрлась Арлетта, – я как собака чую. Могу сказать, чего ты на ужин ел.
– Ну? – заинтересовался спутник.
– Тюрю с хлебом. А ещё лук. Луком сивуху закусывал.
– Га. В точку.
– А они курицу жарят. С перцем, с пряными травами. Жир течёт.
– Заткнись!
