Наверное, отсутствие толп людей сыграло свою роль, потому что Виктору внезапно понравился городок. Захотелось остаться, отдохнуть от суеты, привести мысли в порядок. Не может же у него быть кризис среднего возраста? Рановато как-то. Что убедило фигуриста в правильности решения - наличие в соседнем городе, в двадцати минутах езды на автобусе, спортивного комплекса с катком. Правда, он туда так ни разу и не наведался. Сил не было вообще.
Мысли о собственном будущем удручали, если бы Виктор на них зацикливался. Однако Никифоров просто жил, вставал, когда захочет, ел, что захочет, делал иногда гимнастику. Единственное, что не изменилось - пробежки на пару с Маккачином. Псу нравилось носиться по песку, забегать в океан. Виктор наблюдал за ним с деревянного помоста с рядами аккуратных скамеек. В такие минуты он ощущал слабое умиротворение.
- Простите, не возражаете, если я присяду?
Негромкий голос с забавным восточным акцентом вызвал раздражение. На помосте все лавочки свободные! Так какого черта?
Поклонники тоже раздражали, напоминали, чего Виктор может лишиться - почти лишился. Он раздавал автографы, а сам с долей злорадства думал, какой будет их реакция, если он останется здесь и не выйдет больше на каток? Хорошо, что шумиха первых дней улеглась, больше на фигуриста внимания не обращали. Да и то, здесь остались на зиму в основном пенсионеры, им просто не до ахов-вздохов и бури эмоций.
Голос был молодым, и Виктор развернулся, нацепив привычную улыбку. В конце концов, не стоит срываться на еще одном фанате.
- Конечно, присаживайтесь, - собственный голос хрипел, и Никифоров закутался в шарф. Он умудрился простудиться, хорошо еще, после Гран-при, а не накануне, как некоторые, не будем тыкать пальцем, Георгий.
Улыбка облетела кусочками, как осенние листья с деревьев под сильным порывом ветра.
Возле скамейки стоял молодой парень в коричневом пальто. Рукой держался он за спинку, глаза его были закрыты солнечными очками, хотя солнца не видно уже два дня. Но и так Виктор понял, что его неожиданный собеседник слеп.
На удивление ловко тот обогнул острый угол скамейки, присел чуть дальше от края, привычно, расправил полы пальто, пристроил трость рядом. И только потом стал натягивать перчатки на покрасневшие, замерзшие пальцы. Перчатки были толстые, кожаные, с коротким шоколадным мехом внутри.
- Извините, если потревожил, - парень мягко улыбнулся, даже не повернувшись в сторону Виктора. Если не обращать внимания на очки, можно было сказать, что смотрит он прямо перед собой, на океан. - Просто эта скамейка любимая, она единственная, на которой не бывает чаек и сюрпризов от них.
Действительно, Виктор выбрал ее именно поэтому, хотя толком не обратил внимания. Но для слепого наверняка важно знать, что он не выглядит грязным, а на его вещах нет птичьих какашек.
Виктор скосил глаза, а когда парень не отреагировал, чуть повернулся и стал разглядывать его без стеснения.
Лет двадцать с хвостиком на вид, трудно сказать из-за все тех же очков. Из-под шапки с помпоном выбиваются кончики волос цвета горького шоколада. Горло прикрыто накрученным в несколько оборотов пестрым шарфом. Только сейчас Виктор заметил, что пальто не было классического кроя, как у самого Никифорова. Что-то более современное, поэтому неброский пестрый головной убор отлично подошел. Как и кроссовки. Одежда, казалось, собрана из нескольких стилей, однако удивительным образом гармонировала с обликом, не делала парня смешным и нелепым.
У него загорелая кожа, покрасневший от мороза нос. Видимо, не первый час гуляет. Но больше всего Виктора поразило, какой расслабленной была поза человека. Как будто он совершенно не чувствовал стеснения от присутствия постороннего. От всей его фигуры веяло умиротворением, благодушием. Призрак легкой улыбки витал на губах. Он наслаждался погодой, подставлял лицо ветру.
- Вы так пристально смотрите на меня, - в английском нет разделения на “ты” и “вы”, однако при желании можно понять, как именно обращается к тебе человек. По специально подобранным словам. Не каждый иностранец возьмется изучать такие нюансы. Это что-то внутреннее, известное, а потому простое и понятное всем, кроме чужаков. Вроде российского “да нет наверное”. - Хотите спросить о чем-то? - парень повернул голову, посмотрел куда-то за плечо Никифорова. Тому вдруг захотелось узнать, каковы на цвет его глаза.
- Простите… Просто… вы так расслаблены, в то время, как… Не ошибусь, если предположу, что вы… - говорить почему-то было неудобно. Кто знает, как отреагирует человек на вопрос о собственном увечье. Многие ненавидели обсуждать, даже упоминания не переносили.
Легкий смех развеял напряжение. Неожиданный гость тряхнул головой, поправил перчатки. На щеках его сгустился коньячный румянец.
