Бродяга Аколь в городе был известен так же, как, например, бывает известен в деревне бык с белой отметиной на лбу. Не было ни одного лути, который не испытал бы на себе силу его кулаков. Каждый вечер Даш Аколь появлялся в квартале Сардизак и, выпив в каком-нибудь кабаке бутылку водки, становился грозным и внушительным. Где уж там Кака Рустаму до него. Да тот и сам прекрасно понимал, что не может быть ни партнером, ни соперником Аколя, который уже дважды избивал его и три или четыре раза сидел у него на груди, когда они боролись.
Счастье изменило ему и в последний раз. Было это несколько ночей назад. Кака Рустам, видя, что на улице прохожие появляются уже редко, распоясался. Неожиданно, как смертоносный вихрь, на него налетел Даш Аколь, треснул его кулаком и заорал:
– Кака, что ты ведешь себя, как баба, которая скандалит, когда мужа нет дома?! Или ты опиума накурился и у тебя мозги затуманились? Брось! Это забавы для трусов. Что ты корчишь из себя лути? Зачем ты каждый вечер вымогаешь у людей деньги? Ведь это же самое обыкновенное нищенство! Клянусь циновкой Али, если ты еще хоть раз будешь хулиганить, я с тобой разделаюсь. Вот этим мечом я разрублю тебя пополам.
Кака Рустаму пришлось ретироваться, однако он решил отомстить Аколю и теперь только искал случая, чтобы с ним рассчитаться.
Жители Шираза любили Даш Аколя. Особенно он был популярен в квартале Сардизак, где верховодил всеми лути и творил суд и расправу. Даш Аколь никогда не задевал женщин и детей, больше того, был ласков с ними, а если какой-нибудь наглец приставал к женщине или задирал прохожих, ему не удавалось безнаказанно ускользнуть от Аколя. Даш Аколь любил помогать людям: когда у него было хорошее настроение, он даже подносил им до дому тяжести.
Но чего Даш Аколь не переносил, так это соперничества. Вот поэтому он терпеть не мог Кака Рустама, который бахвалился и болтал всякую чепуху, особенно когда накурится опиума.
Кака Рустам сидел в чайной, не зная, как ответить на только что полученное оскорбление, исходя желчью, жевал свои усы. Он был так зол, что если бы его в тот момент ударили ножом, из раны не выступило бы ни капельки крови.
Через несколько минут хохот утих и все как будто успокоились. Лишь подручный, мальчишка в рубашке с круглым воротом, бумажных шароварах и тюбетейке, все еще корчился от смеха, держась руками за живот. По правде говоря, посетителям чайной тоже хотелось смеяться, когда они смотрели на мальчишку. Кака Рустам не выдержал. Он вскочил с места, схватил стеклянную сахарницу и бросил ее в голову мальчика. Но сахарница попала в самовар, самовар вместе с чайником упал на землю и разбил несколько стаканчиков. Кака Рустам выпрямился и с перекошенным от злобы лицом выскочил из чайной.
Владелец чайной растерянно огляделся, потом поставил самовар на место.
– У Рустама, – сказал он с грустью, – было всякое оружие, а у нас – только этот помятый самовар, и тот теперь пропал.
Едва произнес он имя Рустама, как в чайной раздался новый взрыв смеха. Владелец чайной хотел было наброситься на своего помощника, но Даш Аколь достал из кармана кошелек с деньгами и бросил его хозяину.
Тот взял кошелек и, взвесив его в руке, рассмеялся.
В это время в чайную вбежал человек в бархатном жилете, широких штанах и невысокой войлочной шапке. Он осмотрелся по сторонам, подошел к Даш Аколю и поздоровался с ним.
– Хаджи Самад скончался! – сказал он.
Даш Аколь поднял голову:
– Да простит Господь его грехи!
– Разве вы не знаете, что он оставил завещание?
– Ведь я не пожиратель трупов, иди и скажи это тем, кто питается покойниками!
– Но ведь он же сделал вас опекуном своего имущества!..
Казалось, на лице Даш Аколя разгладились все шрамы. Он оглядел пришедшего с головы до ног и провел рукой по лбу. От этого движения его яйцевидная шапка свалилась и обнажился лоб, одна половина которого была коричневой от загара, а другая, всегда скрывавшаяся под шапкой, совсем белой. Он покачал головой, достал трубку с инкрустированным чубуком, не спеша набил табаком, примял его большим пальцем, потом зажал.
– Да простит Аллах грехи хаджи! Он вот спокойно умер, а мне доставил столько хлопот. Ну что же делать, ступай, я приду следом, – проговорил он.
Посланец – это был приказчик Хаджи Самада – большими шагами вышел на улицу.
Даш Аколь не спеша затягивался. Он сидел серьезный, насупившийся, и казалось, словно черные тучи внезапно набежали и погасили царившие до этого смех и веселье.
Даш Аколь выколотил трубку, поднялся, отдал мальчику клетку с птицей и вышел на улицу.
Когда Даш Аколь появился в эндеруне дома Хаджи Самада, там уже прочитали заупокойную молитву. Лишь несколько чтецов Корана и мелких служек ссорились из-за денег. Аколь некоторое время подождал возле водоема, потом его позвали в большую комнату, широкие раздвижные окна которой были открыты. В комнату вошла хозяйка и села за занавеской.
После обычной церемонии приветствия Аколь сел на тюфяк и сказал:
– Ханум, пусть Аллах облегчит ваши страдания, да принесет Аллах вам счастье в детях!
