— Тысяча девятьсот девяносто восемь. Две лошади переломали себе ноги. Альбина Ивановна пообещала, что сумеет восстановить их, но служить они уже не смогут. А вот в сельском хозяйстве ещё пригодятся. Есть ещё парочка лошадей с подрезанными сухожилиями. На них тоже не поездишь. Но для размножения вполне годны.
— Племенные? — Уточнил я.
— наверное. — Пожал плечами солдат.
— И на том спасибо. — Удовлетворённый трофеями, поблагодарил я.
Вернулся Матвей с японцем. Оба были недовольны. Причина выяснилась тут же. Оказывается, ножи были плохого качества.
— Из них разве что дешёвое железо добывать. — Недовольно бурчал Матвей.
— Кстати, сколько покойников на поле, кто-нибудь пытался пересчитать? — Спросил я.
— Пересчитали. — Вытянулся в струнку ординарец. — Пятьсот семьдесят восемь.
— Выходит, Дженни не ошиблась в подсчётах.
— А вы, ваша светлость, думали, что я не умею считать?
— Нет, я думал, что каждый может ошибиться.
Мы рассмеялись. Хорошее настроение возвращалось.
Через час к черте подошли основные силы. Так мы думали. На самом деле это выглядело несколько иначе. Я бы сказал, что это больше было похоже на цыганский табор, чем на организованное войско. Здоровенные телеги на деревянных колёсах тянули самые натуральные волы. Всадников было от силы сотни три, но все с луками. Несколько кибиток тянули толи быки, толи мулы. Правда, откуда бы им здесь взяться?
Племя (войском этот сброд назвать язык не поворачивался) остановилось метрах в трёхстах от граничной черты. Началось движение, смысл которого до нас дошёл не сразу. Волов выпрягали, и выстраивали в ряд. А перед их мордами расставляли телеги дышлом вверх.
— Странно, это что ещё за конструкция? — Спросила Павлина.
— Наверное, таран, или подобие гуляй-города. — Пояснил Кожемякин.
Вероятно, из приближавшегося племени всё-таки наблюдали за первыми атаками, потому и не полезли на рожон, а используя телеги в качестве тарана, двинули к черте.
— интересно, проломят? — Заинтересовалась Дженни.
— Проломят. Точнее, продавят. Ответил начштаба.
— А мне больше интересно, — заговорил я, — сколько сумеют пройти в пролом? И сколько останется с той стороны?
Ещё час продолжалась возня за чертой. Мы успели пообедать. Оценить содержимое седельных, трофейных сумок. Посетить раненых, отказавшихся уходить в цитадель. Наконец стена из телег начала движение в сторону границы. По всей видимости, она была очень тяжела, так как двигалась еле-еле. Ещё через десять минут карикатура на гуляй-город и ограничительная черта соприкоснулись. Даже с башни при заходящем солнце было видно, как ломаются доски. Скорость упала до нескольких миллиметров в минуту, и с каждым отвоёванным сантиметром всё уменьшалась и уменьшалась. И в какой-то неуловимый момент вся эта громадина с ужасающим грохотом рухнула на нашу территорию. По обломкам побежали люди. Много людей, волов с верёвками на шее, оборванными постромками, Всадники, остававшиеся с племенем. Последними пересекли черту пять цветных кибиток. Вся эта толпа бросилась к башне, окружила её, не зная, что делать дальше. Ещё бы! Я на время осады превратил башню в гранитную скалу без окон и дверей, высотой в пятьдесят метров. А ну-ка, возьми нас?
Сначала толпа бесновалась у подножья. Потом кто-то всё-таки взял руководство под свою руку. Осаждающие отошли от башни на безопасное расстояние. Хотя мы ничего не делали, чтобы отогнать их от стен. Одна часть принялась строить блокадные сооружения. Другая собирала покойников на телеги и вывозила за черту. Третья часть рыла братскую могилу, куда и скидывали убитых.
Тьма опустилась как-то очень быстро. За наблюдением мы и не заметили, что наступила ночь.
— Ну, что? — Спросил я. — Сумели определить того, кто нам нужен?
— В принципе, да. — Ответил Кожемякин. — Некто в одной из кибиток.
— Вот спасибо! — Саркастически рассмеялся я. — Даже я это понял. Причём, ещё до того, как вторая полутысяча была уничтожена.
— Люди специально снуют из кибитки в кибитку, чтоб запутать наблюдателей, чтобы нельзя было определить, где находится руководство. — Заговорил Кичиро Кумагаи. — Они создают впечатление, будто во всех пяти находится управляющий. Или их пятеро.
— Не думаю. — На мгновенье задумавшись, возразил я.
— Я тоже так не думаю. Кто бы то ни был, он допустил одну ошибку.
— Положим, не одну, — сказал начштаба, перебивая японца. — Но, продолжайте.
— Благодарю. — Поклонился Кичиро Кумагаи. — Все гонцы изначально бежали в одну и ту же кибитку, и лишь потом, спохватившись, бросались к другим. Некоторые, второпях, делали это очень неуклюже, то есть два, а то и три раза подряд исчезали в одной и той же кибитке.
— Хорошее наблюдение! — Похвалил Кожемякин. — Но тут и обратная сторона медали. Гонцы, спешившие из основной кибитки, не бегали по другим, а сразу неслись выполнять приказы. Таким образом, я вычислил, что командующий находится в первой кибитке слева, или, если хотите, красного цвета.
— Очень ценное наблюдение. Особенно ночью. — Усмехнулся я.
— Какое? — Не понял Кожемякин.
— Цвет палатки. — Хмуро пояснил Матвей.
