— В том-то и дело. Почти три сотни догоняли, а пыли никто не видел. И арьергарда не было. Скорее всего никто назад не смотрел. Этот гад всё же не послушал меня.
Наш разговор слышали в карете. Сяомин с Изольдой промолчали, а принцесса едва слышно произнесла:
— Казню, сволочь, на первой же стоянке.
В город, расположенный почти между столицей и портом, мы прибыли глубокой ночью. Размещались при свете факелов. Раненых отправили в госпиталь. Своих Матвей никого не отпустил. Да и смысла не было. Царапины нуждающимся залечила Изольда. И то лишь те, которые надо было зашивать. Прочие помазали зелёнкой с йодом, на том и остановились.
Ночь прошла спокойно. Рано утром подхватились, и ещё семи не было, как устремились в дорогу. Утреннюю летучку устроили на первом привале. Тут уж принцесса разошлась не на шутку. Не очень-то выбирая выражения, разнесла своего охранника в пух и прах. Сорвала с него знаки различия, и отправила в штрафной отряд. Это отделение занималось устройством лагеря, копанием отхожих ям, подготовкой лошадей, провизией и так далее. В общем, самой грязной и трудной работой. Новым начальником временно был поставлен Матвей.
— Ну, граф, — сказал я, — не подведи.
— Постараюсь — Хмуро ответил Матвей.
Второй привал устроили неожиданно раньше запланированного срока. Я заподозрил, что Матвей сделал это преднамеренно. Те, кто догонял сзади, наверняка знали график движения отряда. Теперь он был сломан. Отдыхали мы чуть больше чем положено. Лошадей сменили. И тронулись в путь не так рьяно, как делали прежде. Вокруг нашей кареты скакал отряд из тридцати сабель. Не считая учеников японца на запятках, крыше, козлах и в самой карете. Матвей находился где-то в середине колоны. Наш экипаж по приказу Кичиро Кумагаи двигался в хвосте. Это меня сильно удивило. Но возражать я не стал. И опять японец оказался прав. На этот раз нападение было встречным, то есть в голову колонны. И было оно куда мощнее прежнего. Может потому, что нападавшие на этот раз не стали делить свои силы на две неравные части, а ударили единым, мощным кулаком. Не знаю.
Отряд, примерно из четырёх сотен сабель, появился как из-под земли справа по ходу. Потом выяснили, что там был овраг, замаскированный сверху дёрном, кустами и пожухлой травой. Поэтому разведка не обратила внимания на обычный степной пейзаж. Так что определение "как из-под земли" не было лишено смысла. До трассы было около километра. Всадники неслись, разгоняясь для удара. Я думал, что Матвей устроит встречный кулак, но ошибся. Граф лишь приказал расширить пространство для манёвра и, отдохнувшие лошади, легко, не напрягаясь, разнесли своих седоков по указанным местам. Дальше начался бой. Насколько он был жестоким, не знаю. Но охрану с кареты Матвей не снял. Как чувствовал.
Когда нападавшие принялись пятиться, сзади на обоз напал ещё один отряд. Численностью никак не меньше первого. И тут зазвенело железо практически подле нашей кареты. До этого, надо сказать, никакого звона до моих ушей не доносилось.
Дверцы с обеих сторон одновременно распахнулись. Наши защитники вывалились наружу, не забыв закрыть за собой, отделяя сидящих внутри от внешнего шума. Тихо ойкнула Милисента.
— Не смотри. — Посоветовала Сяомин, задвигая засов на двери, а заодно и занавески на окнах. — Ночью будет сниться.
Что они видели там, я не знаю. Воображение рисовало такие жуткие картинки, что даже не видя происходящего, становилось очень неуютно.
Дверца кареты с моей стороны неожиданно распахнулась, и кто-то схватил меня за рубаху. Та затрещала, но выдержала. Даже пуговицы не посыпались. Надёжно их пришили наши швеи. К нападавшему присоединился ещё кто-то. Вдвоём они изловчились, и, схватив меня за руки, потащили наружу. Я попытался раскорячиться, упереться во что угодно, лишь бы остаться внутри. Девчонки завизжали, оглушая. Громко треснули штаны. Меня почти выдернули, но тут я сделал то, чего от себя не ожидал. Матвей, вероятно предвидевший подобный вариант развития, вынудил меня утром обуть тяжеленные шнурованные сапоги. Он их назвал ботфортами. Обувка была жёсткой, не гнущейся в стопе, подкована железными подковками на каблуках, и набойками на носках. А также подобием шпор. Может это и были шпоры, только мне об этом никто не сказал. Я долго конючил, не желая напяливать на себя тяжёлые, тёплые сапоги.
— В такую жару?! — Нудил я. — Ноги потеть будут, а я же в карете, да ещё с женщинами. Ты сума сошёл.
Но Матвей и слушать не желал. Пришлось надеть. И вот сейчас пригодилось.
Не думая, я пнул что есть силы этим удовольствием кого-то в морду. По воплям, последовавшим за ударом, стало ясно — попал. Хватка ослабла. Карета качнулась, следом раздалось два чмокающих удара. Меня отпустили. Не теряя времени, от греха подальше, нырнул обратно, запирая дверцу на засов изнутри.
Бой снаружи продолжался, но к нам больше никто не приближался. И слава богу. Меня начало трясти. Видимо, адреналин выходил.
А ещё через полчаса всё стихло.
