Слепой цирюльник [litres] полностью

– Не сочтите меня дурочкой, но я действительно ужасно хорошо знаю дядю. И пожалуйста, пообещайте мне, если он уже выздоровел… я имею в виду, я знаю, какими ужасными бывают иногда страшно интеллектуальные люди, – на этот раз она действительно была искренна, и даже миссис Перригор удостоила ее взглядом, когда она замялась, – поэтому пообещайте мне, что вы не дадите ему ни капли спиртного. Я понимаю, это звучит глупо, однако он совершенно не умеет пить, и… и вы ни за что не поверите, но у него просто неодолимая слабость к джину. Понимаете, я вынуждена приглядывать за ним, потому что как-то вечером, когда мы давали представление в Филадельфии…

– Я не прикасаюсь к спиртному, мисс Гленн, – быстро и довольно резко прервал Перригор. – «И нужно же людям впускать в себя через рот врага, который крадет у них разум?»[28] – как где-то выразился Т. С. Элиот. Это просто гнусно. И еще я вегетарианец. В моем обществе месье Фортинбрасу ничего не грозит. Хорошего дня.

Три конспиратора, не проронив ни звука, поспешили прочь от стола. Морган, погруженный в собственные недоуменные размышления, ничего не говорил. Пегги выглядела испуганной. Молчание нарушил Уоррен.

– Нет, вы видели? – яростно выпалил он. – Эти два чурбана просто не смогли бы ничего украсть. Прислушайтесь к моим словам, пока еще не поздно. Доктор фальшивый. Говорю же вам! Драгоценность не просто исчезла! Она в каюте…

– Пегги, – сказал Морган, – другого объяснения нет. Должно быть, ты перепутала каюты.

Они подошли к основанию лестницы, и Пегги подождала, пока проходивший мимо стюард удалится.

– Ничего подобного, Хэнк, – ответила она негромко и убежденно. – Я совершенно уверена, что не ошиблась. Утром я еще раз побывала на палубе, нашла то место, на котором стояла вчера ночью…

– И что же?

– Я ничего не перепутала. Это один из двух иллюминаторов, потому что в этом месте их всего два. Это был один из двух, и мне кажется – я сказала, кажется, – это была каюта доктора Кайла.

– Если хотите знать мое мнение, не понимаю, какие еще доказательства вам необходимы, – проворчал Уоррен. – Я сделаю все, что велит наш Мозг, не задавая лишних вопросов, однако у меня имеются свои теории. Скорее. Нам надо пойти наверх и переговорить с капитаном Уистлером.

Голос у них над головой произнес:

– Прошу прощения, мистер Уоррен. Не хочу мешать вашему разговору, однако, если у вас найдется для меня десять минут, думаю, вы не пожалеете о потраченном времени.

Опираясь на позолоченные перила и постукивая по ним пальцем, мистер Чарльз Вудкок рассматривал всю их компанию с большим интересом.

На лице мистера Вудкока читалось такое напряжение и тревожная сосредоточенность, что Моргану снова стало не по себе. Он помнил слова Вальвика о том, что Вудкок намекал на некоторые факты, не вполне ясные, но зловещие, о которых ему якобы известно. Морган всегда несколько тушевался перед энергичными бизнесменами, поскольку не мог соображать так же быстро, как они в своей сфере, и сейчас ему в голову пришло несколько пугающих вариантов развития событий, включая шантаж. Получается, они столкнулись с ситуацией, которая (еще неделю назад) показалась бы Моргану совершенно абсурдной или попросту невозможной, и все же невозможное случилось, и вот теперь они барахтаются в паутине недопонимания и какой-то чепухи.

Вудкок был жилистый, подвижный, с вихрастой головой и худощавым лицом, глаза его светились добродушным весельем, хотя и глядели слишком пристально. От уголков рта к острому подбородку у него уже тянулись морщины, словно оттого, что он слишком много говорит, а говорил он – болтаясь с самого первого дня вояжа по всему лайнеру – торопливо, смачно и жизнерадостно подмигивая. Он как будто сознательно желал создать о себе впечатление живчика, обаятельного лгунишки, добродушного простачка. Сейчас он стоял, опираясь на перила, внимательно поглядывая по сторонам.

– Я уже побеседовал с вашим старым шкипером, – продолжал он торопливо, доверительно понизив голос, – потому что у меня и в мыслях нет соваться туда, где меня, возможно, не захотят видеть. Ладно! – произнес мистер Вудкок, выставив вперед ладонь, словно ожидал услышать возражения. Он всегда делал такой жест, когда произносил: «Ладно!» Таким способом он давал понять, что высказал некое соображение, и с этого места можно продолжать, поскольку пока что всем все ясно. – Ладно! Я отлично понимаю, как подобное случается, потому я хочу говорить как мужчина с мужчиной, честно и откровенно, и заверяю вас, вы никогда и ни на минуту не пожалеете, если согласитесь на мое предложение. Ладно! Мне всего-то и нужно, мистер Уоррен, десять минут вашего драгоценного времени – с глазу на глаз. Всего десять минут. Вы даже можете снять с руки часы и положить на стол, и если я не сумею заинтересовать вас в течение этих десяти минут… – тут он сделал выразительный жест и вскинул брови, – значит больше и не о чем говорить.