Слепой цирюльник [litres] полностью

– Пюре с сосисками, – пояснил доктор Фелл, с удовольствием вдыхая ароматы. – Вот сюда, Вида… Так вот. Вернемся к вашему рассказу. В нем есть несколько моментов, которые мне хотелось бы прояснить, если только вы не против разговаривать за едой. Ваше дело, мальчик мой, – такая коробка с сюрпризами, какой мне еще ни разу не доводилось открывать. Если рассматривать каждое событие отдельно, невозможно определить, что перед тобой, водяной пистолет или заряженный автомат, пока не спустишь курок. В каком-то смысле уникальное дело, потому что некоторые самые важные улики не вполне серьезны…

– Проблема, – произнес Морган.

– Точно. Вы когда-нибудь размышляли, – пророкотал доктор Фелл, заправляя салфетку за воротник и указывая на своего гостя вилкой с явным подозрением, что тот не размышлял никогда, – о старых поговорках? О печальном состоянии дел, из-за которого старые поговорки так популярны, и их с такой легкостью цитируют, хотя эти древние банальности являют собой максимы, в которые в наши дни никто уже не верит? Сколько человек, например, в действительности считают, что «честность – лучшая политика»? В особенности если сами они честны. Сколько человек верят, что «рано в кровать, рано вставать» приносит обещанный результат? Равным образом у нас имеется афоризм, утверждающий, что в шутке содержится доля правды. Однако применение этого принципа на практике могло бы переполошить публику, оно потребовало бы гораздо больше остроумия и интеллекта, чем имеется у большинства, да и общественная жизнь сделалась бы невыносимой, если бы кто-то хоть на миг поверил, что в шутке стоит искать истину, – это было бы даже хуже, чем, например, отобедать с толпой психоаналитиков.

– Как это понимать? – спросил Морган. – Вы же не повесите человека за шутку?

– О, так это и не шутки. Вы ведь не догадываетесь, к чему все идет?

– Нет.

Доктор Фелл наскоро нацарапал какие-то слова на листке бумаги и передал его Моргану.

– Вот, для вашего дальнейшего просвещения, – произнес он, хмурясь. – Я тут набросал восемь подсказок. Восемь предположений, если хотите. Ни одного прямого указания среди них нет, и это означает, что я жду дополнительных сведений из второй части вашего повествования. Я искренне верю, что вы упомянете ту улику, которой мне не хватает, и предчувствие сильно настолько, что я – как и некоторые другие господа – рискну поставить на кон фуражку капитана Уистлера. Итак?

Морган взял листок, на котором значилось:

1. Самовнушение.

2. Благоприятная случайность.

3. Братское доверие.

4. Невидимость.

5. Семь бритв.

6. Семь радиограмм.

7. Устранение.

8. Лапидарный стиль.

– Все это чертовски мало значит для меня, – признался Морган. – Первые два пункта вы вообще можете трактовать как угодно… Погодите! Только не нужно так сопеть, сэр! Я сказал «вы», подразумевая себя. И мне даже думать не хочется, что скрывается за третьим пунктом… Но почему семь бритв? Мы не находили семи бритв.

– Именно, – загромыхал доктор, взмахивая своей вилкой так, словно это как раз все объясняло. – Суть в том, что, вероятно, таких бритв было семь, понимаете ли. В этом смысл.

– Вы хотите сказать, что нам надо было их найти?

– О нет! Цирюльник наверняка избавился от остальных. Все, что от вас требуется, просто помнить, что их было семь. И?

– И потом, – продолжал Морган, – еще этот пункт насчет семи радиограмм… Какие семь радиограмм? Я упоминал всего о двух в своем рассказе.

– А, насчет этого мне стоит объяснить, – согласился доктор Фелл, насаживая на вилку сосиску. – Семь – мистическое число, закругленное, завершенное, наводящее на предположения число в любопытном деле. Я сознательно использовал его вместо слова «несколько», потому что мы допускаем, что их было несколько. Самое интересное, я вовсе не имею в виду те радиограммы, которые вы видели. Этих вы не видели. И это имеет огромное значение, верно?

– Нет же, будь я проклят, если так, – с некоторым раздражением буркнул Морган. – Если мы их не видели…

– В таком случае продолжайте рассказ – предложил доктор, взмахнув ручищей. – Я так и чувствую, что не успеете вы закончить, как я добавлю еще восемь подсказок – всего шестнадцать, – благодаря которым мы раскроем и завершим это дело.

Морган кашлянул, прочищая горло, и приступил.

У не особенно умных летописцев имеется неискоренимая привычка пускаться, вопреки всякой логике, в рассуждения о том, что если бы не произошло такое-то и такое-то незначительное событие, тогда и события позначительнее тоже не случились бы, и так до бесконечности, пока в итоге они не доказывают, что в падении Трои виноват чистильщик башмаков царя Приама. А это откровенная чушь.