– А потом порезали, то есть братец свое обещание сдержал, самым извращенным способом. Так что, как видишь, я не пытаюсь посадить невиновного, только чтобы снизить давление руководства. Шелдон Саммерс убийца, – Кевин встает из-за стола. – Тебе взять еще газировки?
Коротко киваю, мысленно прокручивая его слова. В его голосе столько уверенности, что я невольно начинаю сомневаться.
А что, если я ошиблась? Я чувствовала, что задыхаюсь, но продолжала с каждым днем все глубже погружаться в события пятилетней давности. Я искала своего врага среди воров, убийц, дебоширов и мошенников, не замечая, как сползаю в липкую, вязкую бездну боли и отчаяния. Моя паранойя достигла своего апогея. Мне нужно было что-то менять. Нужно было забыть о себе, сконцентрировав все свое внимание на ком-то постороннем, далеком, безразличном. Линда Саммерс отличный кандидат. Жестокое убийство, посланное мне в награду, но что, если это не так? Что, если я приняла желаемое за действительное?
– Ты когда-нибудь слышал про скопцов? – спрашиваю я, когда Кевин возвращается с двумя банками колы.
– Это какие-то племена?
– Нет, я тоже про них не знала, пока не прочитала в одной статье, посвященной убийству художницы. Журналист назвал убийцу «Нью-йоркским скопцом». Оказывается, скопцы были последователями секты, которая существовала еще в царской России. Они считали, что единственным путем спасения души является борьба с плотью путем оскопления.
– Ты всерьез думаешь, что у нас в стране орудует психопат, испытывающий слабость к женщинам «пятьдесят плюс»? Ничего не имею против этой возрастной группы, но обычно они выбирают кого-то посвежее и понапористей, разве нет?
– Не говори ерунды… важен не возраст, а мотив… идея, которой он одержим… Мне кажется, он мстит своей матери… он отожествляет этих женщин с ней…
– Ты не сдашься, да?
– Если честно, не знаю. Может быть, ты прав, и я действительно вижу в этом убийстве того, чего на самом деле нет. Может быть, мне действительно нужно просто отдохнуть, отвлечься, – бормочу я, окидывая зал кафе взглядом, точно вижу его впервые, заостряя свое внимание поочередно: на настенном граффити, на ярко-красной барной стойке вдоль окна, на широких лопастях вентиляторов, которые неподвижно висят у нас над головами. – Просто я думаю об убийствах этих женщин и не могу понять, что значат такие трофеи?
Кевин тяжело вздыхает, качая головой. Молча наливает себе газировку: она пенится и, точно лава, карабкается по стенкам стакана, стремясь вырваться наружу.
– Я подниму материалы этих дел, чтобы ты сама убедилась, что эти убийства никак не связаны, – наконец выдыхает он.
В пятницу, сразу после обеда с Кевином, я заглянула в парикмахерскую, и теперь мои волосы едва доходят до линии подбородка. Оптимально, чтобы не думать об угрозе, которую они в себе таят, но при этом неудобно, чтобы легко и быстро перевоплощаться. Я как раз стою перед зеркалом, воюя с непослушной прядью, то вылезающей из-под платка на затылке, то падающей на глаза, когда тишину комнаты разрезает резкая и громкая трель моего мобильного.
– Привет, – говорю я, зажимая телефон между ухом и плечом.
– Какого черта ты творишь? – орет в трубку Кевин, не тратя время на свое фирменное приветствие. – Если я отказался воспринимать всерьез твои идеи, ты решила поделиться ими с другим? И после этого ты еще называешь меня своим другом?
– Кев, что случилось? – спрашиваю я, оставляя в покое прядь, которая тут же падает на глаза. – Я ничего не делала.
– Да? А статья в «Нью-Йорк пост»?..
Мучительно закрываю глаза, кусая губу. Последний раз я проверяла сайт газеты вчера вечером, и тогда материала еще не было. Я уже даже начала сомневаться, что мое письмо было воспринято всерьез, но статья вышла, и я даже не знаю, что именно в ней так взбесило Кевина.
– При чем здесь я? – вклиниваюсь в грозную тираду. – Я понятия не имею, о чем ты говоришь?
– Мерида! Я тебя не первый день знаю! Да и с чего бы вдруг этому чертовому журналюге проводить параллель между убийством Линды Саммерс и еще черт знает кого! Это ты поделилась с ним своими идиотскими идеями!
– То есть ты считаешь меня идиоткой?
– Не цепляйся к словам. А вообще, знаешь, да! Это очень идиотский поступок! Как ты могла? Ведь я…
– Да что я могла? Я ничего не делала! – возмущаюсь я, стараясь вжиться в образ обиженной и оскорбленной.
– Прекрати! Я от тебя услышал про эту чертову секту…
– В статье говорится про скопцов? Фамилия автора… Айрис, Урус…
– Кристофер Сайрус!
– Точно! Так это тот самый журналист, о котором я тебе говорила. Это он назвал убийцу «Нью-Йоркским скопцом», понимаешь? Он, а не я!
В трубке становится неожиданно тихо. Настолько, что, кажется, я даже слышу, как крутятся шестеренки в мозгу моего собеседника.
Кевин сомневается. Он хочет мне верить. Он должен мне верить.
– Если ты позвонил, чтобы обвинить меня в том, будто я поделилась своими, как ты выразился, идиотскими мыслями с журналистом, то ты сильно ошибаешься. Хотя, знаешь, похоже, он, в отличие от тебя, слушал бы меня в оба уха, не отмахиваясь, как от идиотки.
