«Возраст 35–40 лет… физически развит, у него сильные пальцы», – вспыхивает в мыслях одна из характеристик, которой я наградила убийцу.
– Да чего ты там стоишь как чужая? – гремит Ривер, убирая прядь волос за ухо. – Пойдем, сейчас все решим! Чья татуха понравилась?
Он не сводит с меня глаз, точно оценивая свои шансы на успех. И я охотно отвечаю ему тем же. Он привлекателен, немного грубоват, но сегодня многие мужчины склонны считать это скорее своим достоинством, нежели недостатком. Я все еще могу уйти, во всяком случае, хочу в это верить, однако вместо этого я принимаю приглашение и вхожу в его крошечный тату-кабинет.
– Линда, помнишь такую? – спрашиваю я, осматриваясь. Большую часть пространства занимает кожаное кресло и зеркало, украшенное фотографиями татуировок. – Она мне посоветовала тебя.
– Ох, да. Ты про художницу, верно? Грустная история.
– Да, она сказала, что вы друзья.
– Ну да, я ведь даже наколку себе сделал по ее рисункам, – говорит он и неожиданно задирает майку, демонстрируя на левой стороне своего подтянутого и накачанного тела уже знакомое мне вытянутое лицо с глазами-блюдцами. – У нее был талант!
– Это точно, – растерянно тяну я, не до конца понимая, что в действительности он мне сейчас показывал: свою работу как тату-мастера или же рельеф мускул.
– Так что делать будем: цветочки? Символы? Умные цитаты? А может, хочешь, чтобы я набил тебе целую картину?
Татуировки никогда не вызывали во мне ни интереса, ни протеста. Я просто знала, что такой вид искусства не для меня. Возможно, виной всему то, что услышала, как один из друзей Винсента высмеял пожилую даму, по молодости украсившую свое декольте бабочкой, которая по прошествии времени потеряла свою красоту и сочность, превратившись в бледную потрепанную моль. А, возможно, я просто боялась боли, боялась осуждения родителей… Я могу долго перечислять причины, по которым на моем теле до сих пор нет ни единой татуировки, но зато точно могу назвать ту, по которой я сейчас собираюсь ее сделать.
– Я хочу набить букву своего имени на плече, сможешь? – спрашиваю я, стягивая с головы черную шапку.
– Легко, – соглашается Ривер, широко улыбаясь. Он собирает волосы в низкий хвост, выкатывает маленький круглый стул на колесиках, который все это время стоял в углу за дверью. После чего протягивает мне толстый альбом с разными шрифтами. – Выбирай.
Пока я листаю потрепанные временем страницы, Ривер начинает подготовку. Я вижу, как он собирает машинку, выставляет какие-то разноцветные тюбики в один ряд.
– Первая татуировка? – спрашивает он, не отвлекаясь.
– Ага.
– Круто. Нашла то, что хочешь?
Всматриваюсь в очередную букву «Джей» с фигурным хвостиком и говорю: – Вот, эта мне нравится.
Ривер одобрительно кивает, после чего молча закрывает дверь и, только встретившись со мной взглядом, поясняет:
– Чтобы не отвлекаться на других посетителей.
Мне это не нравится. Сама мысль быть наедине с незнакомым мужчиной уже заставляет мое сердце бешено стучать в груди, а тот факт, что он фигурирует в деле о жестоком убийстве, только усугубляет картину.
Однако я снимаю пальто и стягиваю свитер таким образом, чтобы правая рука была голой, а левая оставалась в рукаве. В помещении нежарко, а потому это не вызывает дополнительных вопросов. Повернувшись к нему спиной, я незаметно снимаю свои смарт-часы с запястья и сжимаю их в ладони. Это моя страховка: если что-то пойдет не так, я успею нажать на кнопку и отправить Кевину сигнал спасения.
Спрятав кулак под толстой манжетой свитера, опускаюсь в кресло со словами:
– Я готова.
– А ты давно Линду знаешь? Я тебя тут раньше не видел, – говорит Ривер, после того как мы определились с дизайном буквы, и он нанес анестезию и приклеил трафарет мне на плечо.
– Не очень. Пара месяцев, наверное.
– Тоже рисуешь?
– В некотором смысле, – уклончиво отвечаю я, предполагалось, что это он будет отвечать на вопросы, а не наоборот.
– Она была классной. С ней было интересно, – говорит он, включая свою машинку.
Инстинктивно кусаю губу, ожидая боли, но ее нет. Только легкое покалывание и какой-то странный неконтролируемый зуд в том месте, где он водит иголкой.
Когда я открываю глаза, он подмигивает мне, после чего снова концентрирует свое внимание на работе.
– Ты хорошо ее знал, Линду?
– Пару лет, наверное. Общались время от времени, она жила здесь раньше.
– Да, она рассказывала. Вроде бы у нее тогда мужчина был, она мало про него говорила, но мне казалось, она его любит…
– Да кто ж вас поймет?! Я вот удивлен твоему выбору. Такие, как ты, обычно выбирают места поукромнее, – говорит он, и я чувствую прикосновение его руки у меня внизу живота. – Где-то здесь, чтобы можно было спрятать под трусиками и блистать по особым случаям.
На словосочетании «особым случаям» он делает ударение, от которого у меня спотыкается сердце. Страх узлом связывает мои внутренности.
Я крепче сжимаю в руке часы.
Раз.
Соглашаться на эту затею было большой ошибкой.
Два.
Оставаться с ним наедине было безумием.
Три.
Я не должна была вообще спускаться сюда, не предупредив об этом Кевина.
Четыре.
