– Я так не делал… – через паузу отвечает Кевин бесцветным голосом. – Если это не ты, то откуда он обо всем этом узнал?
– Это что сейчас было? Попытка оскорбить меня или сделать комплимент?
– Не знаю… все, что я знаю, у меня точно будут проблемы, – выдыхает он, после чего добавляет: – Извини, я не должен был орать. Просто…
– Просто ты решил, что я действую у тебя за спиной.
– Это ведь не так?
– Не так! – отвечаю я, заканчивая этот неудобный разговор и тут же открывая в браузере статью с броским заголовком: «Он делал это раньше?»
Вечером, закрыв дверь за последним пациентом и взглянув на экран своего мобильного, я неожиданно обнаружила одно непрочитанное сообщение от Кевина. Вот только выглядело оно сухим и излишне официальным. Но больше всего меня покоробил не сам текст: «Вот все, что я тебе обещал», а то, чего в нем не было. Кевин впервые за последние пять лет не поставил мне ультиматум.
«Вот и замечательно. Ты же сама этого хотела!» – мысленно говорю себе, открывая вложенный файл на экране своего лаптопа.
В груди противно щемит, но я очень быстро забываю об этой душевной боли, переключая свое внимание на материалы следствия по женщинам из моего списка.
Заперевшись в студии, я погружаюсь в изучение жизни Эми Милтон, горничной, убитой 25 июня 2014 года в Новом Орлеане. В материалах дела, помимо жутких снимков с места преступления, также есть фотография, сделанная при жизни кареглазой женщины с тонким вздернутым носом, веснушками на пухлых щеках в обрамлении коротких рыжих волос. Как и было написано в прессе, женщину нашли мертвой на пересечении улиц Бурбон и Биенвиль, рядом с мусорным баком. По словам администратора гостиницы, где она работала, в вечер убийства миссис Милтон направлялась в бар на встречу с человеком, который всерьез заинтересовался ее творчеством. При ней был фотоаппарат и сумочка, которая позже была найдена со следами крови в мусорном баке. Что касается камеры, то пять дней спустя местный вор и наркоман Малик Башар пытался продать ее туристам на Канал-стрит. Мужчину задержали, и уже через неделю он сознался в убийстве и был отправлен в тюрьму.
Читая эти строчки, я чувствую, как у меня от удивления поднимаются брови и глаза открываются шире от возмущения.
– Вор и наркоман? Вы это серьезно? – брезгливо морща нос, тяну я, выписывая на доске рядом с именем Эми Милтон имя ее лжеубийцы.
Но по мере того, как я прорабатываю каждый файл на доске, отчетливо вырисовывается ужасающая закономерность. За каждое из этих жестоких убийств в тюрьму был отправлен невиновный человек.
В случае с Эми Милтон в тюрьму отправили вора и наркомана Малика Башара, за Нэнси Оуэн – ее мужа-алкоголика Дика Оуэна, за Франческу Мессони – пытались посадить соседа Боуи Олбана, у которого нашли улики, но доказать его причастность следствию так и не удалось, за Мелиссу Фриск – дальнобойщик Перси Пайна, за Бобби Джексон – ее любовника Латифа Эль Марси…
– А кого должны посадить за убийство Линды Саммерс? – спрашиваю я саму себя, делая шаг назад, вглядываясь в доску на расстоянии.
И сейчас, жонглируя в уме звеньями этой жестокой и длинной цепи убийств, сомнений я уже нет испытываю.
Это не может быть совпадением. Убийства этих женщин совершил один и тот же человек, который не только выработал свой почерк убийства, но и манеру заметать следы. Еще день или два, и Кевин совершенно точно найдет какие-то неопровержимые доказательства вины либо Шелдона Саммерса, либо Ари Бойда, либо еще кого-то…
И прежде чем меня снова охватят угрызения совести, я достаю из стола свой старый потрепанный блокнот и, не раздумывая ни секунды, набираю телефон, который когда-то знала наизусть.
Даже два дня спустя я продолжаю задаваться вопросом: по какому принципу убийца выбирает, кого за него осудят? На мой взгляд, идеальным козлом отпущения в случае Линды Саммерс мог бы легко стать ее брат, но, насколько мне известно, в его доме уже производили обыск и ничего не нашли. В противном случае Кевин бы его точно не выпустил.
Следующий отличный вариант – это ее бывший Ари. Про обыск у него я ничего не слышала, поэтому сбрасывать его со счетов нельзя. Но есть и еще один вариант, который я чуть было не упустила.
Так минуту назад на доске появилось новое имя – тату-мастер Ривер. Если этот человек не был выдумкой Ари, то он был последним, кто видел Линду живой. И если моя догадка верна, он вполне может быть тем самым «козлом отпущения».
Именно этой находкой я хочу поделиться с Кевином, когда в трубке раздается его привычное:
– Мерида, как дела?
– Отлично, а у тебя? – спрашиваю я, потому что фоном в трубке звучат голоса и какие-то странные звуки. С тех пор как в «Нью-Йорк пост» вышла статья, мы с Кевином толком и не разговаривали, а потому я хочу верить, что мы по-прежнему друзья. – Я тебя отвлекаю?
– Есть пять минут. Еду на задержание Шелдона!
– Появились улики?
– Пока нет, но его алиби провалилось. Так что это точно он! – самодовольно говорит Кевин. – А ты чего звонила? Что-то случилось?
– Ты у Ари обыск проводил?
– Нет, а что?
