Мы вышли из ЦСКА одной компанией — Сурайкина со Смирновой; потом Лелик с ней же; конечно, Мила с Сашей Горшковым. Потом, когда мы оказались у Татьяны, в наш круг вошли Моисеева с Миненковым, хоть они и моложе, но мы вместе работали. Мы уже заканчивали, когда появились в команде Бестемьянова с Букиным. Все они — костяк сборной на больших международных соревнованиях.
Когда наша спортивная карьера заканчивалась, всем казалось, что уж кого-кого, а нас точно хорошо устроят. Но, как ни странно, особых предложений не поступало. Зайцеву предложили попробовать себя в группе специалистов при председателе Госкомспорта — в общем, он попал к ветеранам. Вероятно, он очень хорошо устроился, только сев рядом с ними, он не учился, как надо работать, поскольку в этот момент был очень занят строительством дачи.
Группа специалистов при Павлове состояла из людей уже пенсионного возраста, но имеющих колоссальный опыт работы. Павлов успешно использовал их знания. Небольшая группа — человека три-четыре. К ним присоединили молодого Зайцева. Это было сделано разумно, если б Зайцев к своему назначению отнесся более серьезно. А меня в мае пригласили неожиданным звонком на заседание ЦК ВЛКСМ.
Весной 1979 года мы поступали в Академию общественных наук при ЦК КПСС, где готовили номенклатурных работников. Сергей Павлович Павлов придерживался линии — готовить руководителей спорта из своих рядов. Мы поступали вместе с прославленной конькобежкой Лидией Павловной Скобликовой. Но она уже заведовала спортивной кафедрой Высшей школы профсоюзов. А мы с Зайцевым, как говорится, были никем в тех рядах. Экзамены мы сдали вместе со всеми, сдали совершенно нормально. Причем я пришла на экзамены сразу после рождения ребенка. Но потом меня вызвал к себе Сергей Павлович: «Ира, такая ситуация. Понимаешь, вы не в номенклатуре. А в академию поступают уже руководящие работники. Подготовься, с тобой будут беседовать в ЦК партии».
На Старой площади со мной встретился товарищ Грамов, будущий председатель Госкомспорта. Встреча получилась очень смешная, потому что в его глазах я оставалась еще маленькой девочкой, хотя мне было почти тридцать и у меня ребенок уже рос. Но он со мной разговаривал, как с молодой спортсменкой. Слово «номенклатура» он никак не мог произнести. А я решила сыграть роль дуры-спортсменки, которая все время хочет услышать: почему? В общем, такие пряталки-догонялки. В конце концов он все-таки выкрутился и, не говоря слова «номенклатура», стал мне объяснять: ты понимаешь, если мы берем на учебу в академию второго секретаря горкома партии, то когда он выучится, когда защитит диплом, перейдет на должность первого секретаря. То же самое происходит и с секретарем обкома или крайкома. Он продолжает: вот мы тебя возьмем, ты выучишься, и куда тебя направлять? Я со всей своей прямолинейностью ему отвечаю: а если зампредом Спорткомитета?
Грамов, по-моему, был заведующим сектором в отделе пропаганды. Такое наглое высказывание его явно шокировало. Я думаю, дальше он на меня смотрел, как на девчонку со съехавшей крышей. Не могу сказать, что я сильно была расстроена отказом ввести меня в компанию начальников. Но, конечно, неприятный осадок оставался, потому что экзамены мы сдали все же не хуже этих теток и дядек с номенклатурными биографиями. В спорте мы поднимались по ступеням до самого верха, не потому что там есть номенклатура, а потому что у тебя есть способности.
Тот разговор проходил в преддверии Олимпиады-80. А когда Олимпиада закончилась, мне стало совершенно понятно, что год восьмидесятый — это последний сезон. Скажу, почему я пришла к такому решению. Олимпиада показала, что мне, тридцатилетней, уже нелегко бороться за первое место. Олимпиада в Лейк-Плэсиде получилась переломной, после нее ушла большая часть спортсменов, близких нам по возрасту, остались сражаться за первенство двадцатилетние, а в парном катании шестнадцатилетняя Черкасова, семнадцатилетняя Пестова, восемнадцатилетняя Бабилония. Каждый раз после того как уходила старая плеяда, нам доставались все более и более молодые соперники. Честно говоря, интереса соревноваться с ними не возникало. А потом, если у тебя есть десять золотых медалей чемпионатов мира, что изменится с появлением одиннадцатой, двенадцатой? До следующей Олимпиады 1984 года я явно не дотяну.
