В 1976 году, когда мы победили в Инсбруке и уехали в турне по Европе, в Германии у нас состоялась встреча с вице-президентом Международной федерации, немцем Шихтелем. Я тогда у него спросила, как он считает, есть ли смысл нам еще оставаться в спорте или нет? Он удивился: «Почему ты меня спрашиваешь?» Я ответила: «Я бы не хотела, чтобы повторилась история с Протопоповым. Тем более что закончился олимпийский цикл». Он отвечает: «По большому счету, я сейчас у вас соперников не вижу, но самое главное, ваше катание — это спорт будущего. Мы, судьи, смотрим не просто на исполнение элементов, приятно, когда перед тобой яркая личность, воплощающая собой тот вид фигурного катания, в котом она блистает. В парном катании вы — те самые лидеры, которые определенно создали новое направление».
Я не случайно задала ему этот вопрос, для меня было важно услышать ответ западного специалиста. В тот период мы крайне редко и мало общались с иностранцами, никакой международной политики наша федерация, понятное дело, не вела. Душили всех результатами и спортсменами, вот и вся политика. А какой-то дальновидной стратегии, по вполне понятным причинам, в том числе из-за отсутствия языка общения, не существовало.
Но прошло еще четыре года, и в восьмидесятом передо мной конкретно возникла проблема: что дальше? Ну еще бы год я вполне бы продержалась. А дальше? Соревновательного интереса нет никакого. Техническое совершенствование? Куда больше? В тридцать лет ты уже из себя ничего не вытащишь.
В последний год Татьяна нами особо не занималась, когда я забеременела, всю музыку, которая у нас была отобрана на сезон 1979 года, она раздала. Подобрать музыку — это огромная работа в фигурном катании. У меня не было сомнений, что я должна после рождения ребенка вернуться на каток. Но после первого выхода на лед я очень, очень медленно вкатывалась. Все-таки мне уже было немало для спорта лет, тем более год я пропустила, пережила сложную операцию, восемь месяцев лежала на сохранении. Такой вот букет. Мы начали тихо вкатываться, и в конце мая (Сашка родился в феврале) я спросила тренера: «Таня, а где музыка?» На что я услышала достаточно резкий ответ (у тети Тани такое бывает): «Ты сначала приведи себя в порядок. А потом будет тебе и музыка». Точно, был конец мая, она уехала к мужу Володе Крайневу на концерты в Питер. А дальше все разъехались — отпуск.
И мы с Зайцевым сами начали готовить себя к олимпийскому году. Переговорили с Жорой Проскуриным, он нам как тренер очень помогал в эти летние месяцы. Но самое главное — мы сами засели за музыку. Не одни, конечно, здесь нам помогал лучший тогда в этом деле специалист Алик Гольштейн. Вся музыка последних наших лет — это целиком и полностью заслуга Гольштейна.
Мы оказались в тисках времени, точно так же, как у нас случилось в семьдесят пятом, когда мы пришли к Татьяне — ни музыки, ни программы. А здесь мало того что нет ни музыки, ни программы, необходимо еще приводить себя в порядок. Ни с чем старым мы выйти не можем. Мы оказались зажатыми в жесткие рамки. Алик работал с Еленой Анатольевной Чайковской, и лучшую музыку она всегда отбирала первой. На произвольную программу мы набрали мелодии из произведений Пахмутовой, а на короткую взяли стилизованную современную обработку «Полета шмеля».
К тому времени мы купили в Малаховке маленький участок. Дачка на нем была — одно название. Потом уже построили нормальный дом, который остался при разводе Зайцеву. На весь июнь, когда вся группа и Татьяна Анатольевна отдыхали, мы с Зайцевым переселились на эту старенькую дачу. И оттуда, поскольку в Москве катки летом закрывали, ездили на тренировки во Дворец спорта АЗЛК — это был наиболее удобный для нас вариант. Сначала в день отрабатывали по одной, потом уже перешли на две тренировки.
Единственный человек, который приходил к нам на тренировки — это Жора Проскурин. К концу лета мы поехали с Татьяной на первый сбор, уже вместе со всеми ее учениками. На первую тренировку она пришла к нам вместе со Светой Алексеевой. При чем тут Света, танцевальный тренер? Но вроде бы тоже какая-то помощь, сидела, внимательно смотрела. Короткую программу мы уже скомпоновали, оставалось ее только раскрасить. То есть по элементам она уже была собрана. А в произвольной быстрые части уже были составлены, в этом мы с Зайцевым всегда были сильны, но оставались еще не готовые медленные куски.
Нас совершенно не смущало, что музыка Пахмутовой, невероятно популярная в нашей стране, в мире была неизвестна, а нам предстоит выступать с ней перед международными судьями. Под классику мы никогда не катались. Считалось, что классика — не мой стиль, хотя я очень жалею, что это не сбылось, потому что мечтала о Рахманинове. Но Татьяна Анатольевна боялась нас в эту сторону разворачивать, а Жук просто не мог при всем желании.
