Кареглазая женщина с волнистыми каштановыми волосами очень грустно смотрела на меня из медальона. «У него татуировка созвездия вот тут, на руке», – всё, что успела сказать мама перед смертью. Она учила меня языку эльфов – и дала имя клана. Она пела колыбельные про огромный Лес, в Сердце которого таится магия, – и подсказала, где искать родных. Она любила меня – и всегда была со мной.
Эпилог
Я не замечала, как течёт время в эльфийском городе. Тут не было отсчитывающих минуты хронометров на башнях или колоколов, отзванивающих каждый час, – только солнце совершало свой путь по небу, а ночью ему на смену приходили звёзды. Размеренно вращалось Колесо, и Чайка расправляла крылья в вечном полёте. Жаркий месяц трав закончился, и теперь землю напитывали проливные дожди, полные такой же живительной силы, как волшебные потоки «слёз Леса», бегущие по стволам лаори.
Вилита и Хассо уже должны были добраться до Эдана. Молодой некромант планировал отплыть в Велант, чтобы сообщить о Ведарде Совету магов, а подруга собиралась вернуться к Рэмилу. Хотя, кто знает, куда её занесёт, – я замечала, какими глазами Вилита смотрела на Хассо, когда он рассказывал ей про Академию Велады. Да и я сомневалась, что Одноглазый обрадуется возвращению беглянки. Возможно, ей будет безопаснее за морем, подальше от гильдии.
Каждый день я приходила к шатру, расшитому созвездиями, садилась рядом с отцом и рассказывала ему о своей жизни. Вспоминала о маме – и крупные капли дождя стучали по навесу, растянутому над террасой, убаюкивая и успокаивая. Говорила о Рэмиле и плутах – и слышала, как вдали вожак созывает на охоту волчью стаю. Упоминала про близняшек – и две пёстрые сойки стрекотали, прыгая по веткам большой липы. Рассказывала про Вилиту и Парру – и видела, как старый ворон учит птенца подниматься на крыло. Отец не обращал на меня внимания, но Лес отвечал вместо него.
В конце месяца гроз выдался погожий день, и к шатру заглянул Ильд’Ор. Я поцеловала отца в щёку и, накинув куртку из бурой замши, пошла вместе со светловолосым эльфом.
Лес узнавал меня: сам подсказывал нужную тропинку, отводил колючие еловые лапы от лица, прятал в толще мха старые изогнутые корни, не давая споткнуться. Я же училась наблюдать и слушать, и чувствовала, как каждый день меняется мир вокруг. Солнечный свет стал бледнее, а воздух – прозрачнее. Запах лесной свежести сменился плотным ароматом поспевающих ягод и прелых листьев.
Я уже неплохо ориентировалась в окрестностях Эдора, определяя направление по особым знакам и легко отыскивая приметные деревья. Сейчас я догадалась, что мы с Ильд’Ором идём к Пепельному лесу, и не ошиблась. Знала, что воин часто навещал место гибели Лин’Дэла – эльфы не хоронили умерших, оставляя их на волю Леса. Мне казалось это странным и даже неприятным, и я тем более удивилась, когда в этот раз Ильд’Ор позвал меня с собой.
Днём Пепельный лес выглядел не таким мрачным, каким он запомнился мне во время погони за Ведардой и Тарис. Серые ветви, послушные прихоти лёгкого ветерка, рассыпались пылью и вырастали вновь, совсем как иллюзии, любимые Вилитой. Остовы деревьев лан застыли в этой бесконечной призрачной круговерти неподвижными изваяниями, будто высеченные из белоснежного мрамора. Печаль и покой царили здесь.
Я ожидала найти мёртвое тело Лин’Дэла, попорченное животными и страшно раздувшееся после прошедших дождей. Но среди молчаливых деревьев, на том самом месте, где когда-то лежал убитый чародей, зеленела трава и вился молодой плющ. Останков не было. Лес забрал моего родича и дал новую жизнь взамен ушедшей. Над тишиной Пепельного леса раздалась весёлая трель какой-то мелкой пташки, не видимой в высоте безоблачного неба.
Я села на землю, скрестив ноги, Ильд’Ор опустился рядом.
– Покажи, – попросил он.
Закатав манжету куртки, я протянула ему руку, и эльф нежно провёл пальцами по свежим линиям татуировки.
– Не болит?
– Уже нет, – улыбнулась я. – Всё зажило.
Ильд’Ор приобнял меня за плечи.
– Да, – тихо сказал он по-эльфийски. – И раны Леса тоже затягиваются.
Я смотрела на правое запястье, где непривычно чернел рисунок созвездия. Кровь Ведарды продолжала сниться мне по ночам. Я отмыла от неё кинжал и руки, но очистится ли когда-нибудь душа? Примет ли меня Лесной народ, как приняли Ильд’Ор и старейшина? Сумею ли я стать достойной защитницей магии лаори, подобно сородичам из клана Чайки? Буду ли хорошей дочерью отцу, память которого бродит в иных мирах?
Пока я задавала себе эти вопросы, Ильд’Ор наклонился и раздвинул руками траву, и я увидела тонкий росток лаори с двумя серебряными листочками. На одном из них, словно капли росы, застыли крохотные «слёзы Леса».