— Это был монстр! — закричал уже Альхья, — Где маленький хему, там и большие! Ты ничего не понимаешь, Грейсзар! Из-за тебя весь аул мог погибнуть!
— Он бы выздоровел и улетел! — гнев, боль и ярость душили её, — А вы! А вы!
— Ты соврала мне, — сурово напомнил Озарук, — Ещё один твой проступок!
— Конечно! — резко повернулась к нему Грейс, — Конечно я соврала! Вы бы его убили, не соври я!
— И правильно бы сделали! — вновь поднял голос Альхья, — Чудовищам нет места у людей! Не сожги мы его, на запах и крики слетелось бы всё его семейство! Где птенец хему, там и мать! Таковы законы гор!
— Но этого ничего не произошло!!! — не унималась Грейс, — Ничего!
— Я избаловал тебя! До чего я тебя распустил! — названый отец устало опустился в кресло.
— Не ты один, не ты один, — вновь сурово сказал Озарук, — Мы все! Не только обращались с ней как с мужчиной, воином! Хуже!
Её словно ударили. Как они могут?! Говорить такое после всего, что сделали с бедным хему?!
— Я и есть воин! — закричала Грейс, — Я — хьольга, я — воительница!
— Молчать! — рявкнул Альхья и девочка невольно замолчала, так это было резко и непривычно, — Молчать!
В комнате повисла напряженная тишина. Все трое гневно и зло дышали. Грейс хотелось вырваться, убежать, снова оказаться в сосновом лесу. Бежать и бежать, размахивая мечом!
— С завтрашнего дня никакой свободы! Мы научили тебя драться и выживать в горах, но не научили самому главному: как тебе в этих горах
— Я умею жить!
— Молчать! Никаких драк, никаких побегов в лес! Никакого вранья и чудовищ! Ты будешь сидеть в крепости и учиться быть женой!
— Ни за что! — закричала Грейс и вскочив, топнула ногой
Она не понимала! Не могла понять! Они сожгли его
— Молчать! — вновь повторил Альхья, — А через месяц мы с тобой поедем к таубию Бахкчеру. Ему давно пора жениться!
Падение, мгновение назад казавшееся бесконечным, окончилось резким приземлением. Эрри больно ударился обо что-то склизкое, мерзкое. Тело вскрикнуло десятком голосов. Он тяжело задышал, раздуваясь и сжимаясь. Со всех сторон на него набросился отвратительный, удушающий запах. Эрри почувствовал, как его выворачивает наизнанку, как всё его тело начинает болезненно пульсировать. Он испуганно задергался, пытаясь убежать от тошноты, что волной захлестнула его.
Что-то липкое и склизкое под ним стало разваливаться, мальчик почувствовал, что куда-то съезжает. В панике он задергал руками, но сделал только хуже: какие-то странные куски под ним покатились и он вместе с ними. Перевернувшись несколько раз он оказался ещё ниже, на холодном и тоже липком камне.
Эрри тяжело задышал, корчась и выворачиваясь. Все вокруг кричало болью и смертью. Он схватился за голову, пытаясь унять бурю чувств и эмоций. Бесполезно! Форма сломалась, слилась сама с собой, голова вдавилась внутрь. Оно снова превратилось в серебряную каплю. Расфокусировав зрение, сделав его близким и бесцветным оно спряталось внутрь себя, стараясь не ощущать всю боль, страх и смерть.
“Думай о другом, думай о другом!” — говорило само себе Эрри, — “Вспомни что-нибудь хорошее! Приятное и светлое!”
Каким-то невероятным усилием, уйдя в себя буквально и фигурально, Эрри задумалось о горах, прекрасных горах снаружи. О завораживающих снежных пиках, коврах цветочных лугов, о лентах бурных рек… О прохладе ветров и тепле солнца. О настороженном, но всё-таки радушном гостеприимстве местных людей… О его верной спутнице, без которой оно никогда не забралось бы так далеко. Она жива? Цела? Оно успело её предупредить? Злые люди не схватили её?
Мысль о Грейс помогла ему собраться. Эрри сначала хотело двигаться и дальше каплей, но все вокруг было таким грязным, липким и отвратительным, что оно не выдержало и превратилось в человека. Это был не тот мальчик, кем он был до этого. Дрожа всем телом, Эрри поднялся. Теперь он был молодым мужчиной с длинными крепкими ногами, по груди которого расползался какой-то странный рисунок. Весь дрожа, обнял себя, пытаясь собраться. Он весь вымазался в чем-то, пахнущем металлом и гнилью. Также пахло от растерзанного конями тела на поле, пускай и не столь невыносимо.
Эрри передернуло и снова едва не вывернуло наизнанку, когда он понял, в чем он вымазался и на что он приземлился. Тихо заскулил. Ему вдруг стало так плохо, так тяжело и тоскливо. Эрри заозирался по сторонам, будто бы ища хоть кого-нибудь, кто мог бы ему помочь, протянуть руку. Но он был один, совсем один посреди гор искорёженных тел.
