– Господь ничего не делает зря, мой милый. Хуже горькой правды может быть только неизвестность. Каким бы ни был этот путь, он откроет тебе то, о чем ты ранее и не догадывался, заставит тебя измениться, и, главное, он даст тебе понять, кто ты есть. Может, ты даже не догадываешься, насколько особенный?
– До недавнего времени я действительно этого не осознавал, – тяжко усмехнулся Леон.
– И что же изменилось? – полюбопытствовала миссис Биккель с хитринкой в глазах.
– Наверное, я сам, – пожал плечами Самаэлис. – Как вы и сказали, я ступил на этот самый путь и, полагаю, уже не могу свернуть.
– Это правильно, мой мальчик. Но чтобы не отклониться от этого пути, тебе следует для начала поспать. Один утренний час стоит двух вечерних.
Она оставила на его лбу поцелуй с пожеланием спокойной ночи и медленно удалилась, предоставив Леону возможность обдумать ее слова.
Ветер взволнованно завывал за окном, капли дождя барабанили по стеклу, аккомпанируя раскатам грома, а на опустевшем подоконнике постепенно остывало место, послужившее пристанищем для человека, который, наконец, смог уверовать в собственную решимость.
– Николетта, следи за шагами! Больше легкости! Не ты ведешь юношу, а он тебя! – кричала приставленная к Николь для личных занятий преподавательница танцев.
Женщина в строгом платье вальсировала по залу с невидимым кавалером и умудрялась не сводить ястребиного взгляда с Николь и ее партнера.
От ее наставлений девушка уже готова была взвыть волком. Она всегда верила, что ее умение танцевать безупречно, но пришедшая мадам Шарель разбила вдребезги все представления. Она заставляла ее кружить по залу на протяжении нескольких часов, пока та не стирала ноги в кровь и не начинала дышать, как старая умирающая кобыла. В туго затянутом корсете и с вечно сползающими чулками танцевать становилось адским наказанием.
– Ай-ай, Николетта! Ты таким чудовищным напором отдавишь ноги кавалеру! – разразилась недовольством мадам Шарель и выругалась на смешанном французском. – Ты что, не выспалась, дорогая? Хватит клевать носом воздух! И еще раз! Раз-два-три, раз-два…
Николь негодующе стиснула зубы. Будь ее воля, она немедленно бы покинула этот зал, хлопнув дверью так, чтобы удар заглушил надоедливый звук скрипки, а переступив порог, швырнула бы свои танцевальные туфли к подолу преподавательницы.
Ее кавалер, высокий светловолосый юноша, завидев появившиеся на щеках леди пятна румянца, не смог сдержать улыбки.
– Вы впервые танцуете под руководством мадам Шарель? – поинтересовался он.
– Прежде не доводилось, – пробурчала юная Аверлин, – и, надеюсь, больше не доведется.
Ее колкий ответ нисколько не смутил юношу.
– Я бы на это не слишком рассчитывал. Мадам поручено готовить всех учеников к осеннему балу. Она может показаться излишне категоричной, но это ее работа. К тому же вы племянница хозяйки, для мадам честь готовить вас к выходу в свет.
– А вы, как я погляжу, немало наслышаны, – изогнула бровь Николь.
– Она не первый год дает мне уроки танцев. Не поверите, но я раньше и двух шагов ступить не мог, чтобы не споткнуться о собственные ноги.
– Больно было падать?
– Невероятно, – подыграл ей юноша. – Но мадам смогла сделать даже из такого кривоногого птенца, как я, хорошего танцора, а вас, с вашим талантом, она превратит в звезду вечера.
– Льстить вы мастер, мистер…? Простите, нас ведь уже представляли друг другу, но вы так закружили меня в танце, что я совершенно не могу вспомнить ваше имя.
– Вероятно, одного представления было мало, чтобы заполучить место в вашей памяти. Льюис Дэвидсон.
Он сделал шаг назад и легким движением склонился в поклоне. Губы коснулись кружева ее перчатки, и от нежности его прикосновений в груди Николь затанцевали бабочки. Но воспитание и манеры не дали ей этого показать. Она тактично вынула руку и скрыла волнение за вежливой улыбкой.
– Позволите? – поинтересовался мистер Дэвидсон и подал руку, чтобы продолжить танец.
Николь вложила ладонь в его пальцы и почувствовала, как другая его рука с нежностью легла на ее спину чуть пониже лопаток. Он вел ее аккуратно, но уверенно. Прямой взгляд смотрел с неподдельной заинтересованностью, и все же Николь бросало от него в жар, словно от скрытого и непотребного. А может, таковыми были лишь ее мысли?
Она и думать забыла о том, что свидетелями этой картины были не только они. Танец показался ей порханием по мягким облакам, а надоедливая скрипка на фоне взыграла ангельской трелью.
– Браво! Браво! – захлопала в ладоши мадам Шарель, когда музыка закончилась. – Это было так прекрасно! Льюис, твои движения с каждым годом становятся все грациознее, а леди Аверлин… Ох, моя птичка, ты, наконец, раскрыла свои нежные крылья, чтобы воспарить на ветрах чарующей музыки!
– Мне очень льстят ваши слова, мадам, но что поистине прекрасно, так это моя партнерша, – улыбнулся Льюис и подвел Николь ближе. – Ее талант неоспорим.
