– Не задерживайтесь! Живо расходитесь по комнатам!
Злить мадам было себе дороже. Ученицы похватали вещи и выскочили в коридор. Николь же такой нужды не чувствовала. Она неспешно забрала свою одежду и вышла. Лишь за порогом она осознала, что натворила своей силой странника. Это одновременно восхищало и ужасало. С одной стороны, она теперь понимала, на что способна, а с другой – по ее вине могли пострадать люди. От волнения на ее глазах выступили слезы. Она закрыла лицо руками и заплакала.
Встревоженный оклик настиг ее с другой части коридора:
– Николь! Николь! – Викери сломя голову мчался по лестнице, перепрыгивая ступени. – Николь, что произошло?
– Я… Моя… – Она с трудом выдавливала из себя слова. – Кран… Он взорвался. Вода хлынула так сильно. Это все моя вина!
– Сантехника старая, рано или поздно должна была сломаться. В этом нет твоей вины, – попытался успокоить ее юноша.
– Нет, это моя вина! – стояла на своем Николь. – Девочки говорили про меня плохо, я разозлилась, а потом… – Она снова навзрыд заплакала, так и не сумев договорить.
Но и без этого Викери все понял. Он крепко обнял девушку, прижав к своей груди, и успокаивающе погладил по волосам.
– Главное, что ты не пострадала, – тихо произнес он и оставил легкий поцелуй на ее макушке.
Звонкий дверной колокольчик встретил очередного клиента паба «Рогатый король». Хозяин поднял уставшие глаза и по привычке приветливо улыбнулся, но, увидев высокую фигуру Рэйдена, тут же вернулся к работе, сведя на нет всю воодушевленность. Кассерген теплого приема и не ожидал. Он устроился на излюбленном месте у стойки и жестом попросил подать то же, что и всегда.
– Тебе стоит быть повежливее с гостями, Салум, – подметил Рэйден, когда хозяин молча поставил перед ним стакан.
– Не тебе меня учить, – безразлично бросил хозяин.
– И то верно, – передернул плечами Кассерген и сделал глоток.
Выглядел Рэйден неважно. Его болезненный вид в свете тусклых желтых ламп казался еще более нездоровым, а на белке глаза расцвели алые узоры капилляров. С усталым вздохом он потер виски. Уже трое суток Рэйден не мог сомкнуть глаз. Сон приходил лишь на мгновение и вновь превращался в леденящий душу кошмар, заставляя его подскакивать в холодном поту. Гнетущая тишина поместья Кронхилл болезненно била по ушам, и ее нечем было нарушить. Это сводило Рэйдена с ума.
– Выглядишь неважно. С тобой все в порядке? – поинтересовался Салум между делом.
– Да, просто вожусь с одним трудным дельцем, – отмахнулся странник.
– Это дельце касается тех трех детишек, что заглядывали сюда пару дней назад?
– А ты проницателен, друг. – Рэйден пустым взглядом уставился на картину. – Я помогаю этим деткам кое с какой работой. Вот только дело в тупике. Я три дня бегал по всему городу, даже объездил деревни в округе, но от этих жриц помощи никакой. Только и умеют, что молиться Верховной Амаймон да разглагольствовать, что на все воля богов небесных.
– То-то я тебя три дня уже не вижу. Успел обрадоваться, что ты пить бросил, – хохотнул хозяин.
– Смеешься, да? Не боишься потерять одного из своих постоянных клиентов? Без моих вложений в твоей кассе останется без малого пара-тройка дэлей.
– Выкручусь, не сомневайся. – Салум закончил протирать барную стойку и небрежно бросил тряпку на полку. – Ты лучше расскажи, для чего тебе жрицы понадобились? Ты не похож на того, кто решил удариться в религию.
– Тут ты прав. В ней я уже давно разочаровался. Но только жрицы могут знать, как найти бога.
Рэйден осушил стакан, но заинтересованный разговором хозяин подлил ему еще.
– И что за бог привлек твое внимание? – хитро сузил глаза Салум.
– Зачем спрашиваешь, если сам слышал в прошлый раз, что за предмет привлек мое внимание? Наверняка за стаканчик выпивки тебе уже донесли, кого я разыскиваю. – Кассерген с усмешкой дернул бровью. – Однажды любопытство сведет тебя в могилу, Салум.
– Значит, будет чем потешить богов на последнем суде. Кто, как не я, расскажет им о веселой смертной жизни? – развел руками хозяин.
– Может, тогда ты и меня порадуешь рассказом?
Рэйден достал из кармана куртки кошель и бросил на стойку пять золотых монет. Одни упали вверх аверсом с изображением короны, над которой вилась надпись на высшей энрийской речи: «An cieĺes ranefeĺ no ruxes», что означало «Боги вознаграждают за благодеяния». Другие же пали вверх реверсом с острым мечом, и надпись на нем гласила: «An cieĺes casperitâ no moranes» – «Боги карают за прегрешения». Эти монеты служили людям своего рода напоминанием о том, что вся их жизнь в руках богов.
– Два золотых дэля за выпивку, остальное – за молчание, – уверенно заявил Рэйден. – Докину еще несколько, если то, что ты расскажешь, окажется мне полезным.
Салум довольно оскалился, предчувствуя легкую наживу. Ему импонировала прямолинейность Рэйдена. Он спрятал золотые монеты в карман жилета и нагнулся ближе, чтобы никто не смог их подслушать.
– Найди Морбелля. Поговаривают, он живет в старой хижине на окраине города.
– И на кой мне сдался этот черный странник? – скептически поинтересовался Рэйден.
