С писателями… Тут жизнь тоже быстро показала ей всю её наивность. Писатели по нынешним временам тоже обнищали. Убиваться год над книгой, чтобы получить шестьсот долларов — это надо быть фанатиком. Или сумасшедшим. Или существом с заниженной самооценкой. Которое находит себе сублимацию в изобретении других реальностей, где расписывает себя великим. Как выразился один из них в каком-то очередном интервью: 'Когда я пишу, я чувствую себя демиургом!' Слово-то какое дурацкое! Она даже не поняла, о чём речь, ибо тогда не знала смысла этого понятия. Но посмотрела в словаре и от души расхохоталась. Этот вот, с застывшей на лице печатью импотенции — Демиург?
Словом, серьёзно зарабатывающих на литературе оказалось крайне мало. И в большинстве своем это были подчас пренеприятные тётки, строгающие чудовищные бабские детективы. Так что вариант с писателями следовало отсечь. Что Лариса мгновенно и сделала.
Вообще, она поняла к тому времени, что литература эта, журналистика, телевидение — это всё ерунда. Они — обслуга. Они питаются объедками настоящей силы. Если вообще не тем продуктом, что та оставляет после переработки пищи. А пищей этой настоящей силы была… сама сила. Та самая, которая энергетизировала Москву. Которая собирала вокруг себя деятельных людей. Которая пронизывала жизнь людей деятельных.
Деньги?
Лариса потому и стремилась иметь их много, что всю жизнь её бесило именно это — их недостаток. Когда родители жалко лепечут — или грубо орут, от отчаяния, — что нет денег, неоткуда взять, а зарплату задерживают! Когда тебе не хватает на новую модную юбочку, и ты унизительно пытаешься что-то сшить самой из найденных в древнем чемодане на антресолях еще советских 'ситчиков'. Когда одноклассница рядом с тобой запросто достаёт сотню, хотя вам и надо-то — купить колы за десятку. А у тебя и десятки нет. Есть только монеты, сэкономленные на утаённых от родителей сдачах.
Ларисе до смерти надоело такое существование. И представить, что это будет длиться вечно, до конца жизни, она просто не могла. Лучше удавиться сразу.
Тогда она действительно четко понимала: сила — это деньги. Или наоборот: деньги — это сила.
В конце концов и врага своего тогдашнего она уничтожила через деньги. Но! Но — благодаря себе. Именно она, лично она, смогла настроить эту силу, направить её и использовать так, как это было нужно ей, Ларисе. А не силе.
Тогда она лишь смутно начинала догадываться об истинных взаимоотношениях между силой и деньгами. Но только здесь, в Москве, окончательно узрела подлинную связь.
Сила — не деньги. Деньги в этом раскладе всего лишь инструмент. Сила их использует. Как молоток. Или как ключ. А сама сила… сама сила… это воля человеческая. Это характер.
Те, кто заработал за эти годы перемен, заработали не потому, что им повезло. Везучие быстро всё растеряли. Или их застрелили. А эти — эти заработали не только благодаря везению. И не столько. А потому, что хотели. Имели для того волю. И использовали для того характер.
Они захотели — и стало так, как они захотели.
А ведь характера нужно было более чем много! Поначалу-то вообще война шла! Стреляли на ней, отравляли, в бетон закатывали! Топили в переносном и буквальном смысле.
Так что те, кто не только выжил, но и остался с капиталом, — с ними и сила. И они тоже — сила. И деньги для них — всего лишь инструмент.
И Лариса начала искать пути в эту силу. Журналистика, телевидение — это всё ступеньки. При самом удачном раскладе здесь тоже можно заработать. Какие-то деньги. Незначительные. Которые позволят тебе удовлетворять свои нужды, но… Но не дадут управлять силой.
Что могла сделать она, одинокая девчонка в огромном чужом городе? Секретарша, ставшая репортёришкой?
Да всё! Ведь она была женщиной. А у женщины есть своя сила и свои инструменты для достижения цели. От одного из интервьюируемых она однажды услышала, а потом нашла книжку и сама вычитала фразу: 'Мужчина управляет вселенной, а женщина — управляет мужчиной'. Так и есть. В этом — миссия женщины. А этом её искусство.
И Лариса стала осваивать это искусство управления. Начавшееся, как оказывается, с того первого эскиза в их дворе с по-своему забавным и наивным пригородным бандитом. И закончившееся — или пока закончившееся — на банкире Владимирском. Пожилом и некрасивом дядьке. Имеющем, однако, достаточно силы, чтобы заставлять выполнять свои желания.
К нему Лариса и пошла, едва услышала, как тот подъехал к дому.
* * *
Борис Семёнович брезгливо рассматривал своего сына. В эти утренние часы тот был похож на человека, за спиной которого — тяжёлая работа. Низко нагнувшись, странно накренившись, как будто он противостоит штормовому ветру, Леня плёлся через двор, стараясь не встречаться глазами с отцом. Он выглядел совершенно опустошённым и, несмотря на свою 'униформу' крутого рокера, очень старым.
— Ну? — осведомился отец. — И где же мы были?
— Это было стрессово, — сказал сын после длительной паузы каким-то падающим голосом. Одновременно он попытался гордо распрямить сжатые в кулак пальцы левой руки.
Не получается. Вытянутая рука дрожит.