Подполковник отводит глаза, кивает, отходит в сторону и начинает напряжённо переговариваться по рации.
Корреспонденты его фотографируют.
Милиционер заметно нервничает.
Потом кивает в рацию, возвращается к металлическим заграждениям и приказывает солдатам освободить в них проход…
Виктор остаётся рядом с милицейским начальником. Теперь они — союзники. Ему самому не нужно, чтобы важное событие — его событие! — сорвала группка каких-нибудь буйствующих противников ГКЧП. Они с Василием отсеивают посторонних. Да, собственно, он там, на самой презентации и не нужен. Достаточно слышать обрывки из того, что говорит в микрофон старательная телеведущая:
— …Это название немецкого сорта шоколада… Несмотря на путч, на танки, на запреты, сюда, на Красную площадь, пришли немецкие бизнесмены с подарками для детей из русских детских домов. Идёт презентация, организованная представителем русской фирмы 'Александр' Сергеем Будковым…
— Слушай… А что говорят там… У ваших, — тихо спрашивает вдруг подполковник. — Эти, — кивает он на Кремль, — победят?
Виктор смотрит, как на фоне задранных в небо пушечных дул разворачивается белая на сиреневом надпись 'Milka'. И качает головой:
— Нет…
* * *
Как обычно, трель телефона раздалась неожиданно. Точнее, не вовремя. Ещё точнее — она отвлекла от полного сосредоточения.
Между тем, оно очень требовалось. Виктор сидел с главным бухгалтером и просматривал сводку балансов.
Это было священнодействие, акт почти что интимной связи. Светлана являлась не только главным бухгалтером, но и соучредителем их ООО.
Получилось это чуть ли не само собой.
У Серебрякова были когда-то довольно длительные трудности. Как раз после дефолта. Тогда ему пришлось вытаскивать деньги из-под обрушившихся обломков банковской системы, одновременно испытывать нокаутирующие удары со стороны ещё более бурно рушившегося рынка сбыта. А доллар подорожал в четыре раза, и с ним — все те составные части его технологии, расходные материалы, которые необходимо было закупать за границей… А уж как приходилось выворачиваться с украинским Коростеньским заводом — вообще сага для внуков долгими зимними вечерами, когда за стенами избушки гуляет вьюга и в трубе гудит ветер…
Перспектива остаться под конец жизни в простой деревенской избушке и кормиться плодами сада и огорода казалась тогда как никогда реальной.
И надо же, чтобы всё это устроил Серёжка Кириченко, с которым они когда-то познакомились в Сургуте и затем планировали 'замутить' новые бизнесы в Нижнем!
Как это? — 'Боже, какие мы были наивные, как же мы молоды были тогда…'
Конечно, Серебряков ни секундочки не склонялся к иллюзии, будто за дефолтом стоял сам 'киндер-сюрприз'. Он помнил его — умненький, очень толковый мальчик. Очень амбициозный и очень осторожный. Он просто ростом не подходил для задачи обрушения государственных обязательств. Но всё ж тлело в глубине души сожаление. Вот если бы не остались тогда их слова всего лишь словами, а съездил бы он и в самом деле в Нижний. Покрутился там, сладил бы с Серёжкой пару дел… глядишь, хоть бы знал чуток заранее, что грядёт такая катастрофа.
Правда, Серебряков и так чувствовал что-то. Кожей. Месяцев за пять. Ещё до назначения Кириченко премьер-министром. Отчего-то занервничали кое-какие из его партнёров. И просто люди, с которыми соприкасались через бизнес. Никто ничего не знал определённо, никто ничего не говорил. Но что-то такое витало в воздухе…
Серебряков своей интуиции доверять привык. Поэтому, не откладывая дело в долгий ящик, сдал все свои ГКО — он в этой 'пирамиде' тоже поиграл, отчего бы не поиграть, коли государство за ней стоит? Его и без того беспокоила 'горячесть' этих бумаг. Следя за экономическими показателями страны, Виктор чётко видел, что ГКО эти становятся все более 'дутыми', что 'вес' их все менее и менее соответствует их цене. И, принюхавшись к запахам, что витали над рынком, он свои бумаги сбросил. Может, рановато — в апреле: народ ещё немало денег сделал до августа. Но, с другой стороны, ещё больше народу очень многое и потеряло в августе… Как, скажем, Мартынов Алёша. До того непьющий, но встреченный в ресторане Дома журналистов мертвецки пьяным. Запивавшим растворение в недрах судьбы двух с половиной миллионов долларов…
Словом, тяжко пришлось тогда всем. А Серебрякову, уже завязавшемуся с фарфором, а значит — с потребительским рынком, да ещё в его нижнем, массовом сегменте — тяжелее многих.