Саша вернулся к гостям под руку с Лидой и оглядел комнату в поисках Вадима. Но среди толпы его внимание все равно приковывала одна лишь Вера. Она сидела рядом с Ириной и слушала поток ее болтовни. Разумеется, Ирина гораздо красивее, когда они сидят рядом, это особенно заметно. Заметно, если смотреть поверхностно, но Саша редко смотрел на мир именно так. В Ирине была, конечно, та самая истинная красота, Саша насквозь видел, что она не так проста, какой хочет перед всеми казаться, Сашу не провести такими наивными фокусами – рыбак рыбака видит издалека. Неживые глаза, голодный зелёный омут которых выжидал, когда Вадим -очередная жертва – потеряет чувство реальности и не найдёт больше дороги обратно. Но ее красота имела обрамление: крашеные волосы, яркая помада, подобранная со вкусом и знанием особенностей фигуры одежда. Словом, красота искусственного прудика: красивая водичка, светлый рассыпчатый песочек, дорогая холёная прилизанность. Любо поглядеть, глаз отдыхает. Об Веру же глаз спотыкался. У Веры абсолютно асимметричное лицо: одна половина мягкая и вислая, вторая – волевая и упругая. Волосы никак не улягутся волной, глаза не выражают кокетства. Сколько помнил Веру Саша она никогда ничего не делала с собой, чтобы казаться привлекательной. Она была естественна как море. Только не то море, что воюет с землёй на берегу (таким морем была Лидия). Вера же была тем открытым морем, какое видишь, заплыв далеко за буйки. Глубокая, безмятежная, глядевшая в небо.
Саша отвёл глаза и взял слово.
– Моя душа, моя принцесса, моя красавица, – обратился он к дочери. – В тебе одной смысл моей жизни. Ты любишь меня, а значит для меня светит солнце. Разве могу я передать тебя при помощи какой-то краски, когда ты соткана из звёзд и сияния луны? Но я попытался, чтоб увековечить мою любовь к тебе. Погляди же.
Саша с гордостью продемонстрировал картину. Ирина с Алёшей захлопали в ладоши. Вера с Вадимом мрачно переглянулись.
– Как красиво, – произнесла Лида, трогая картину. – Какое красивое море. Где это, папа? Ты сам придумал?
– Этот дикий пляж существует, – ответил Саша. – Его я тоже по наследству передам тебе.
Лида мечтательно смотрела на волны и гальку. Себя она словно не узнавала. Вера часто пугалась, замечая, что Лида будто не видит себя в зеркале. Когда Екатерина Васильевна наряжала внучку, Лида дотошно всматривалась в мельчайшую деталь наряда, зорким глазом замечала каждую торчащую нитку, но никогда не могла разглядеть следов еды на губах или, например, упавшей на щеку реснички. Она не смотрит на себя, с ужасом думала Вера, Лида не может или не хочет воспринимать себя как живого человека, ей нравится быть красивой куклой, жаждущей богатого убранства.
– Какое мастерство, – сказала Ирина Саше, подойдя к нему так, чтоб их никто не слышал. Сашу одурманил резкий запах ее духов, сладковатый запах пудры. Он почувствовал головокружение и даже тошноту. Оставаясь Вере верным мужем, вопреки множеству соблазнов, Саша привык за много лет к спокойному ровному запаху жены – запаху чистоты и свежести. Аромат Вериной кожи баюкал Сашу, он не мог заснуть, если не почувствует его. Теперь же рядом с Ириной Сашу замутило, словно он вышел из морозного свежего воздуха в горячо растопленную баню. Саша отступил на шаг назад, но уперся в стену. Приняв близость Ирины как неизбежное, Саша благодарно улыбнулся похвале. – Это, наверное, ваша лучшая картина, Александр? Жаль, что я не видела больше ничего вживую.
– Хотите поглядеть?
– Было бы очень интересно.
– Пошлите сейчас.
В комнате Саша и показал Ирине портрет Лидии. Ему не была интересна ее реакция, Саша был уверен, что Ирина отреагирует так же примитивно, как это делали все, кто видел картину до нее, исключая Виктора. Саше хотелось вызвать в Ирине негативные эмоции, хотелось дать ей почувствовать себя не в своей тарелке. Он мстил ей за ее искусственный запах, через нее он мстил и Вадиму за разговор накануне.
Ирина вскрикнула и закрыла рот рукой. Но взгляд от картины не отвела. Она глядела долго, потом вся съежилась, и ее лицо задрожало. Ирина заплакала беззвучно и горько.
Саша не сводил с Ирины глаз, удивляясь ее реакции. Ее слезы изумили его, как смех Виктора когда-то.
– Простите. Я думала, она живая. В смысле мертвая. В общем, подумала, что вы храните труп в доме, – Ирина обернулась к Саше. Ее глаза высохли, но слезы отпечатались на лице, использовав пудру в качестве красок.
– Как вам? – Саша так и не смог понять ее реакции. – Женщина с картины напомнила вам кого-то?
– Меня саму. Наверное, так страшно умереть молодой.
– Вы боитесь смерти?
– Да. Больше всего на свете. Увы, но я не верю в христианский догмат о бессмертии души. Я каждое воскресенье хожу в церковь, чтоб на меня снизошло спокойствие, и страх ушел.
– Разве женщина на картине мертва?
– Горящая свеча символизирует бессмертие?
– Красота символизирует бессмертие.
