Его полностью устраивал аскетический образ жизни. Сашиными молитвами и духовной пищей были Лидия и картина, которую он смаковал и никак не мог закончить. Художник должен быть голодным, Саше казалось, что эту истину он познал собственным путём. Сытый художник – ремесленник, а голодный – истинный творец. Только позабыв о сне и еде можно сотворить что-либо дельное. Одержимость – вот оружие гения. С каждым днём он предавался все более строгой аскезе в надежде, что это воздаётся ему в картине.
Вишней на торте стал факт, что его не узнала эта сплетница Алена Михайловна. Саша в тот день хохотал в голос. Они стояли на рынке на расстоянии меньше, чем два метра, но Вадикова тёща не могла признать в теперешнем Саше своего вечного раздражителя.
Алёна Михайловна изменилась, и будь Саша жалостливым по натуре, конечно, он бы ее пожалел. Но он не был жалостлив, разве что только к самому себе. Саше было не понять, что базарная толкотня рынка ранит эту женщину. Как быть, когда все наперебой хохочут, толкаются, торгуются… живут в конце концов. По мнению Алены Михайловны весь мир должен умолкнуть в знак траура по ее чистому безвременно ушедшему внуку. Но жизнь вокруг нельзя заставить замолчать.
Алёна Михайловна попросила взвесить ей килограмм персиков. Ей пришлось повторить три раза. Прежде такой звучный и громкий, ее голос стих до хрипоты. Саша не заметил этой перемены. Он отметил только то, что касалось его самого. Тёща Вадима его не узнала. Он человек-невидимка.
Да, он стал призраком. Теперь Саша ощущал себя бесплотным невидимым духом. Велико же было его удивления, когда его внезапно заметили.
Медиумом, способным видеть призраков, оказался статный мужчина лет сорока пяти с густыми усами и породистым лицом. Он выглядел так, будто сошёл с черно-белых экранов времён старого Голливуда. Мужчина представился Виктором и предложил Саше солидные суммы взамен на картины, которые Саша нарисует для украшения стен гостевого дома.
– Ну, смотрите, – голос Виктора был мягким и вкрадчивым, но не лишенным, однако, нот уверенной властности, – вы получите хороший гонорар и съестные завтрак и ужин. А по сути-то, вам ничего не стоит малять каждый день по морскому пейзажу.
– Вам-то какая от этого выгода? – Недоверчиво поинтересовался Саша.
– Я хочу, чтобы мой гостевой дом был с претензией на уникальность. Мне легче и выгоднее нанять вас, чтоб вы украшали мои этажи, нежели скупать по одной допотопной картине у разных писак. Сами посчитайте в уме и прикиньте. Ну, что? По рукам?
Саша пожал плечами и согласился.
Жизнь в самом деле стала налаживаться. Саша не скупился на содержание Веры в больнице, его энергия и уверенность в завтрашнем дне находила отклик в ее душе. Возможно, что он все-таки сильно любит, раз так заботиться. Саша как мог поддерживал в ней этот слабый огонёк, предвкушая возродившуюся гармонию их счастливой семейной жизни. Вера больна и несчастна, но она поплачет в его руках, Саша осушит ее слезы поцелуями, пока не допьёт и не проглотит их соль, и Вера вновь обретёт в их с Сашей семье свой смысл жизни. Саша был уверен, что Вера, будучи совершенной неврастеничкой, не может оставаться равнодушной к его сумрачному обаянию.
И все же упадок духа жены внушал Саше определённые опасения. Всякий раз, когда он навещал ее, Вера со страшно убитым видом хватала его за руки.
– Все хорошо, Саша, – шептала она. И опять начинала плакать. Затем извинялась за свои слёзы, стыдливо их утирала. И плакала уже где-то глубоко внутри, только губы подрагивали.
Саша старался не думать о Вере слишком много, иначе рисковал сойти с ума. Ей скоро рожать, говорил он себе, а у беременных вечно какие-то причуды. У Веры обостренная плаксивость. Что ж, могло быть ещё хуже.
И это пройдёт. Кажется, такие слова были выгравированы на знаменитом кольце мудрого царя Соломона. Чем не девиз жизни?
Также приятно было давать вознаграждение отцу Андрею, который теперь ухаживал за Марысей заместо Вадима и навещает Веру, к которой очень прикипел. Отец Андрей обижался, но Саша все равно находил лазейки, чтоб отблагодарить его. Отец Андрей внушал Саше чувство умиротворения, он был рад, что священник есть в его жизни, это служило гарантом Божьего благословения к нему самому. Все было хорошо.
Помимо всего прочего его заказчик Виктор нравился Саше в первую очередь тем, что не был любопытен. Он не выпытывал у Саши, как тот докатился до такой жизни, казалось, его интересовал лишь только Сашин профессионализм. Первые две недели их общение ограничивалось одними приветствиями и пожеланиями всяческих успехов. Каждый на совесть выполнял условия их устного соглашения – Саша рисовал по картине в день, а Виктор – исправно платил.
Их первая беседа состоялась, когда Виктор увидел картину, которую Саша писал для себя, и она его заинтересовала.
– Местный дикий пляж? – Спросил Виктор.
– Да, приятно, что вы узнали, – отозвался Саша.
– Дело в том, что я вижу этот пляж примерно таким же, хоть я ни разу не художник.
Саша оторвался от своей картины и уставился на Виктора.
