Вера чувствовала, что умирает. Она не была готова к этому. Она не была уверена, что к этому можно приготовиться.
Дни тянулись мучительно медленно, но ей хотелось продлить их ещё и ещё. Продлить до бесконечности.
Дни отравляла боль, но Вера хваталась за эту боль, растягивала ее и упивалась. Ей больно, а значит она жива.
Она должна любить орудие своего убийства – своего ребёнка. Она жива лишь его милостью. Ребёнку следует родиться на свет. Вера должна осуществить это и уйти. Уйти за ненадобностью.
Врачи сказали, что у неё родится девочка. Не все ли равно? Какая разница мальчик или девочка, если для Веры больше нет будущего? Может быть в этом причина того, что она никак не может привязаться к своему ребёнку и полюбить орудие своего убийства?
А вот и сам убийца, его-то Вера как раз любит. Хотя за что ей его любить? За его горящие серые глаза? За те немногие ласки и тепло, что он когда-то ей подарил? За свой портрет, где он изобразил ее столь прекрасной? Может быть беда в том, что любят человека ни за что, а вопреки?
У Веры так много времени об этом подумать. Но она не хотела об этом думать.
– Саш, я умру, – сказала Вера своему убийце.
Верин спокойный голос заставил Сашу ужаснуться. Он долгим взглядом поглядел на бледное худое лицо жены, и огонь в его серых глазах потух, затоптанный ужасом и отчаянием. Вера сгорбилась на койке, силясь подняться, но огромный живот тянул вниз. Саша отметил какие бледные стали у неё руки, будто когтистая лапка хищной птицы. Марысин изумруд, казалось, издевался, ещё больше нагнетая жути своим размером.
– Вера, – Саша несколько раз откашлялся и никак не мог продолжить говорить.
– Ты думаешь о ней? – Вера удивилась, что нашла в себе силы негромко горько посмеяться. – Я покидаю тебя, как и она.
– Вера, – глупо повторил Саша. – Перестань, ради Бога. Женщинам всегда так кажется перед самыми родами. Юля, Вадикова жена, просто вынесла всем мозг перед тем, как родить Арсения, – Саша запнулся, понимая, что зря упомянул Арсения, воспоминания о нем усугубят Верины мрачные мысли. – И ничего, нормально она родила. А она похудее тебя в бёдрах. Вера, все будет хорошо, я обо всем позаботился. Даже твоя маман осталась довольна. А ты ещё и толкуешь о смерти.
– Откуда у тебя деньги, Саша?
– Не бойся, я не убил и не украл. Я рисую картины одному богатому мужику для его гостевого дома. Он щедро платит. В принципе нормальный мужик, пообщались так мельком.
– Такой же нормальный как ты?
– Да, такой же нормальный как я, – с вызовом ответил Саша, оскорбившись. – Ты считаешь, что я ненормальный?
– Какие картины ты ему рисуешь? В своём стиле? Ты рисуешь своего мертвого брата? Свою мертвую… свою мертвую Лидию?
– Нет, – Саша сделал над собой усилие, чтоб ответить учтиво. Кровь в очередной раз закипела, но нужно себя обуздать, говорил себе Саша. – Я пишу для него морские пейзажи. Иногда достопримечательности. Вы с дочкой выпишитесь с этой богадельни я свожу тебя в гостевой дом на экскурсию и покажу свои работы, и ты поймешь, что они вполне стандартные. Я не собираюсь растрачивать свой талант и писать шедевры для какого-то гостевого дома, в котором к тому же еще воняет духом Вадикова тестя.
– Если я умру, ты изобразишь меня в этом состоянии?
– Вера, перестань. Я понять не могу… Ты это говоришь специально, чтоб вывести меня из себя?
– Нет, я просто не хочу, чтоб ты рисовал меня, когда я умру. Мне не нравятся твои картины.
Саша вдохнул в себя воздух. Поначалу он думал, что Вера попросту издевается, и позволял ей это. Но лицо жены не выражало насмешки или злобы. Оно было очень серьёзным, очень уставшим, очень безжизненным. Все, что Вера говорила ему было серьёзным. А говорит ли человек на своём веку серьезнее нежели в посмертном бреду?
– Вера, – Саша в третий раз бессмысленно повторил имя жены. – Перестань. Все будет хорошо.
– Саш, мне нужно исповедоваться и причаститься. Пусть придёт отец Андрей.
– Хорошо, он придёт. Я скажу ему о твоём унылом настроении, может быть хоть отец Андрей на тебя повлияет, раз меня ты не слушаешь.
– Спасибо, ты очень добр ко мне.
Саша вздрогнул. Он опять глянул на Веру. Ни насмешки, ни злобы, ни упрёка. Разве так бывает? Добр к ней! Неужто Вера и в самом деле считает, что он добр?
– Выполни, пожалуйста, ещё одну мою просьбу, – начала было Вера, но смутилась. Она громко выдохнула и набралась смелости. – Отдай ребёнка моей маме. Я не хочу, чтоб ты воспитывал ее.
Саша, поражённый, поднялся со стула.
– Не держи зла, – Вера слабым движением руки пресекла его готовый вырваться совестный поток. – Тут дело не в том, что ты плохой человек. Я думаю, что ты хороший человек, просто у тебя странные взгляды на жизнь. Нет, ты очень-очень хороший. Просто ты не справишься. Просто… Саш, мне так тяжело, не заставляй меня объяснять. Просто пообещай мне.
Саша не произнёс ни слова, его рот мучительно некрасиво кривился. Он был возмущён до глубины души. Жалость, что он испытывал к посеревшей, больной, возможно и впрямь умирающей Вере, стремительно покинула его. Даже Лидия не унижала его до такой степени.
