– Я не планирую вас обременять, – Вера с трудом разомкнула губы, чтобы ответить. – И коляску тоже дарить не нужно было. Пустое.
– Меня невозможно обременить, – повторил Виктор. Бархат его голоса стелился ровно и мягко. – Я альтруист, если хотите. Мне кажется, в этом мы с вами похожи.
– Ой, Верка у меня абсолютная бессребреница, – загоготала Екатерина Васильевна. – Последнюю рубашку снимет с себя и отдаст.
Саше не нравилось такое явное внимание Виктора к Вере. Он ощутил больной укол ревности. Весьма странно, он был уверен, что Вера крайне мало значит для него. Что это? Уязвлённое чувство собственности?
– Я тоже считаю, что не стоило так тратиться на подарок, – сказал он Виктору.
– А для чего тогда нужны друзья?
Саша не помнил того момента, когда они с Виктором стали такими близкими и неразлучными друзьями. Ему был непонятен мотив Виктора акцентировать на этом внимание, но, возможно, это может сослужить Саше хорошую службу в дальнейшем.
– Можно посмотреть на вашу дочку? – Спросил Виктор у Веры.
Вера кивнула, и Саша подвёл Виктора к малышке.
Девочка недобро поглядела на Виктора и решила учинить истерику. Она начала захлебываться слезами и швырнула кольцо прочь. Екатерина Васильевна взяла ее на руки, безуспешно пытаясь успокоить.
– Музыкальная у вас девочка, – посмеялся Виктор. – Я уже советовал Саше рассмотреть имена на "л". Людмила, Лидия, Любовь или Лилия.
– Пожалуй, Лидия, – усмехнулась Вера. Усмешка прошлась судорогой по ее слабому лицу, но Саша, для которого эта усмешка предназначалась, понял ее правильно.
Прощенье нам дано,
Чтобы облегчить душу.
Но знаем мы давно
Что заповедь нарушим.
Как нам простить других?
А как простить себя?
К грехам тяжким своим
Припали как к цепям.
Глава 26
Вадим и дядя Гера развалились на диване перед телевизором и смотрели хоккей со стаканами кефира в руках. После той страшной аварии дядя Гера сознательно отказался от спиртного. Об этом до последнего дня его молила жена Любушка. Это вообще была единственная просьба к нему от неё.
Вадим признался себе, что сам бы выпил чего-либо более крепкого, его вообще посещало желание забыться в алкоголе. Он и впрямь купил себе как-то бутылку водки, но, на беду, заявился дядя Гера.
– Так, поднимаем арендную плату! – Заорал он. – А то больно богатый стал, алкашку вон в себя льёт! Щас разобью ее о твоё хлебало! Не веришь? Ну, поглядишь сейчас. Дяде Гере терять нечего, дяде Гере море по колено. Благое дело я совершу, избавлю мир от мрази, которая заливает глаза. Ты в столицу приехал бомжевать со стеклянными глазами и валятся у метро в обосанных штанах?
– Ладно, все, я не буду, – Вадим пошёл на попятную.
– Конечно, не будешь, алкомразь!
Дядя Гера поставил Вадиму фингал под глазом "чтоб было не повадно". Вадим чувствовал себя настолько униженным, что собрался съезжать. Его никто никогда не бил, тем более по такому пустяковому поводу. Ещё терпеть хихиканья коллег в ответ на его слезливую историю, что его хотели обокрасть в тёмном переулке. Разумеется, Вадиму никто не поверил.
А дядя Гера как ни в чем ни бывало заявился на следующий день со своим кефиром. Прогнать его Вадим не решился, покорно пил кефир дяди Геры прямо из бутылки, одним глазом поглядывая на хоккеистов.
А потом Вадиму стало очень хорошо. Он сам не заметил, как пришло это чувство. Когда-то также сидели Вадим с Павлом. Когда-то они были так счастливы. Мир вокруг сужался, превращаясь в огромный диван, где братья сидели рядом. Если б шаровая молния ударила в этот диван, Вадим бы счёл благословением умереть возле брата.
Сейчас Вадим ощущал похожее на счастье чувство, улыбающимися глазами глядя на дядю Геру. Он не Павел, конечно, и никогда им не станет. Добрый интеллигентный Павел мухи не обидел, а уж зарядить братцу Вадиму фингал под глазом… Об этом и подумать нельзя. И все же никто ещё не напоминал Вадиму ушедшего брата так сильно как дядя Гера. Вадим думал, как лучше ему об этом сказать.
– Несмотря на то, что вы меня побили, мне кажется, мы можем стать друзьями, – выдохнул наконец Вадим.
– Хех, так самая крепкая дружба и начинается с тумаков, не сечёшь что ли?
– У меня не было настоящих друзей. Я даже не совсем понимаю, что такое дружба. Но общаться с вами мне нравится.
– Просто ты окружил себя мертвецами, пора и жизни просочиться к тебе.
– Разве в вашей религии не все живы? – Издевался Вадим.
– В моей религии все живы, – усмехнулся дядя Гера. – Человеку будет дано по вере его. Слыхал? Так вот ты не веришь в жизнь, ты на другой стороне баррикады, понимаешь? Ты труп ходячий, короче.
Саша сказал ему это на похоронах Арсения, вспомнил Вадим. Тогда они серьёзно поругались.
– Вы иногда так странно изъясняетесь…
– А где я сказал неправду?
Вадим молча смотрел на него поверх кружки с кефиром. Дядя Гера видел его насквозь, это пугало и тянуло к нему одновременно.
