– Ты чего приехал сюда? От кого ты бежишь? От жизни? От себя? От родственников? Ты понимаешь, что убежать от всего этого можно только под землю? Выпусти же своих родных из склепа своего сердца. Вернись к жене или найди другую женщину, наладь отношения с родственниками. Воскресни, Вадик.
– То, как мы сейчас сидим до боли, напоминает мне мои посиделки с Павлом, моим братом, когда да он был жив. Мне очень не хватает его. В этот момент я в самом деле будто оживаю. И он будто оживает.
– Конечно, не хватает тебе его. Ты ведь гонишь брата от себя.
– Это не так.
– Он умер для тебя.
– Не только для меня. Для всех.
– Откуда ты можешь знать за всех? Для тебя он умер, в этом беда. Об этом думай. Когда ты в последний раз вспоминал о нем, говорил о нем?
– Давно, – признался Вадим, начиная понимать к чему клонит дядя Гера.
– Так воскреси его. Познакомь меня с ним.
Вадим собрался с мыслями и начал вспоминать, осознавая, как давно хотел выговориться.
– Я, действительно, был к нему очень привязан. Павел смотрел картины Ингмара Бергмана и Стэнли Кубрика, и я перестал смотреть " Бригаду". Павел бесконечно читал исторические труды, и я сделался отличником по истории, отложив в долгий ящик свои потрепанные книжки-страшилки.
– Ты называешь брата Павлом. Почему не Пашей, Пашкой? Как-то очень официально. Не по-корифански, короче. Как будто вы не браться, а чужаки.
– Это как дядя Фёдор из Простоквашино, – улыбнулся Вадим. – Только мама называла его Пашей или Пашенькой. Для остальных он был Павлом. Потому что серьёзный, потому что умный, потому что строгий. Он был олицетворением идеального старшего брата. Я ходил за ним хвостом и смотрел в рот. Он никогда меня не отгонял. Ещё нас считали похожими внешне, хотя они с братом Сашей были двойняшками, но совсем разными. Лидия отметила наше с Павлом сходство на моей свадьбе.
– Что ещё за Лидия? Твоя зазноба?
– Ох, это долгая история. Она не моя зазноба. Это страшная женщина.
– Я считаю, что страшных женщин не бывает.
– К несчастью, Лидия как раз была писаной красавицей по мнению многих. Да, все же объективно она была красавицей. Просто лично мне от ее красоты было жутко всегда. Тяжёлая красота, гнетущая. Прямо по канонам моего брата Саши. Неудивительно, что он двинулся умом на ней. Но ещё страшнее был ее внутренний мир, – Вадим не стал говорить слово "душа".
В памяти ожила изящная фигура Лидии и ее бесконечные как морские волны длинные чёрные волосы. Ни у кого таких волос Вадим больше не видел. Когда она сидела перед ним на пляже в последнюю ночь в своей жизни, волосы укрыли ее полностью как плащ или саван. Сила ведьмы в волосах? Пожалуй.
Вот опять. Он собрался оживить Павла, а воскресает одна лишь Лидия.
– Что за манера говорить о людях в прошедшем времени? – Фыркнул дядя Гера.
– Она умерла.
– Извиняй.
– Лидия – это невеста моего брата Павла. И роковая любовь брата Саши. И мой ночной кошмар длиною в несколько лет.
– Какая занимательная женщина. Учись, как нужно проживать жизнь, Вадик. А не как ты слоняться бледной молью.
– Не издевайтесь, пожалуйста. Я (да и вся моя семья) предпочли бы, чтоб ее в нашей жизни не было.
– Во как! То есть твой брат как ты должен был запереться в моей халупе и не пытаться жить? Тебя напрягали женщины в жизни твоего брата?
– У Павла был странный вкус на женщин. Он отчего-то впадал в крайности. Павел был влюблён всего однажды до Лидии, я же не помню со сколькими девочками встречался до Юли, своей жены, был жутко влюбчив. Меня всегда не по-детски тянуло к девчонкам. Первой любовью Павла была моя репетиторша по английскому языку, у них с Павлом разница была десять лет, наверное, в ее пользу. Худая, сутулая, носатая, волосы какого-то мышиного цвета (тогда я наконец-то понял, что это вообще за цвет такой) – настоящий синий чулок. Мы с Сашей просто недоумевали как к ней можно испытывать влечение. Дама оказалась не готова к романтическим отношениям и вскоре уехала. И вот появилась роковая Лидия. И я до сих пор жалею, что у него не сложилась с репетиторшей.
– А ты чего от жены-то своей свалил? Она у тебя, судя по всему, фотомодель. Вон какой избирательный, невесты брата у него все не те.
– Первое время я был счастлив с женой. Потом понял, что она какая-то пустая. Нет в ней стержня, глубины. Даже в Лидии была бушующая неистовая сила, пусть на грани безумия, но была. А Юля… Она не нашла в себе сил меня поддержать ни в момент, когда умер Павел, ни в момент, когда ее отец попрекал меня куском хлеба. Она будто в стороне стояла всегда. В конце концов я возненавидел ее.
– Знаешь ли, не такое уж простое дело тебя поддержать.
– Она даже не постаралась.
