– Позвольте мне, пожалуйста, побыть здесь одной, – Вера более не желала быть вежливой. Она недоумевала, как смеет Виктор на могиле Арсения поносить его отца. Виктор и ранее не вызывал Вериной симпатии (это Вериной-то! Она всегда стремилась видеть в людях только хорошее), теперь же она почти возненавидела Виктора. – Воспитанный человек должен понимать, когда его присутствие становится лишним.
– Да, конечно, – Виктор ничуть не обиделся и ушёл за ограду. – Я не хотел показаться грубым, Вера, совсем не хотел. – Глаза Виктора оценивающе оглядели Веру с головы до ног. – Вы мне нравитесь, я уже сказал вам. Вы удивительная женщина, и что важно благочестивая. Я смотрю на вас и представляю, как князь мира сего пытается одолеть вашу душу и терпит сокрушительное фиаско. И все же он хитрый прохвост и нашёл лазейку, верно? Не сумев погубить душу, он действует через тело. Так интересно, что именно вы произвели на свет эту девочку. Дивный ребёнок. Вроде напоминает вас, Вера, а вроде совсем другая девочка. А, кажется, понял. У неё другие глаза. Глаза, напоминающие цвет моря в свете полной луны. Передавайте старине Саше от меня большой привет. Скажите, что я не прочь с ним свидеться.
Виктор взял Верину руку, она попыталась отнять, но не хватило сил. Виктор с упоенной жестокостью впился губами Вере в запястье, целуя его и скручивая, причинив Вере жгучую боль. Вера издала вздох страдания, и Виктор со смехом возвратил ей руку.
Красивая кукла с пустыми глазами,
Внутри пустота, безразличность.
И тайные мысли твои мы не знаем,
И имя твоё – безличность.
С тобою играют, целуют, танцуют.
Тебе это все безразлично.
За счастье тобой обладать все воюют,
А имя твоё- безличность.
И как же надрывно и жутко смеёшься,
Хоть смех тебе твой безразличен,
Исходит с тебя, лишь к тебе прикоснешься,
Но имя твоё – безличность.
А плакать глаза твои не умеют,
Им горести все безразличны.
Ничто в этом мире смутить не сумеет,
Ведь имя твоё – безличность.
Ты служишь забавой для игр жестоких,
Таких же людей безличных.
Ты будешь для них одной из многих,
Имя у них – безразличность.
Глава 30
Саша и Виктор сидели на берегу дикого пляжа посреди зализанной гальки, пристально глядя каждый в свою точку. Сколько бы Саша ни клялся себе порвать с Виктором любые отношения и послать его к собачьим чертям, все равно его непреодолимо тянуло к нему, инициатива встречаться исходила всегда только от Саши. Виктор был ниточкой, которая связывала Сашу с Лидией, он был единственным источником информации о ней.
Сегодня была очередная годовщина гибели Лидии. Саша помнил об этом, Виктор, очевидно, не догадывался, так как разыскивал ее живую. Волны доходили Виктору почти до колена, он относился к этому безразлично, не жалея своих хорошо сшитых штанов, что сидели на нем как влитые.
Виктор смотрел на море, Саша отметил новое для Виктора мечтательное выражение лица. Он думает о Лидии? Он чувствует ее? Интуитивно тянется к месту ее последнего приюта?
Саша все чаще вспоминал свой сон, в котором Лидия потерянно ходила по воде и не могла обрести покой. Ему было физически больно думать об этом.
– Ты знаешь, дорогой, я бы хотела, чтобы меня кремировали, – сказала Лидия однажды Саше. – Я не хотела бы быть заточенной в деревянную тюрьму. Брр. Холодею от ужаса, когда думаю об этом.
В ночной тиши ее тихий голос звучал особенно зловеще. Саша сморщил лоб. Зачем Лидия говорит это? Неужели ей не хватает чуткости понять, что жуткие слова сводят на нет романтику ночи. Их ночи, черт побери!
Лидия выходила из моря медленно и плавно, позволяя Саше любоваться своим стройным подтянутым телом, своими изящными руками и крутым изгибом бёдер. Она обернулась на море, словно прося дозволения отдаться во власть страсти, упала к Саше в объятья и.… и произнесла эти ужасные слова. Нет, эта ночь слишком прекрасна, чтоб говорить о смерти.
Луна рисовала на чёрной воде свою золотую дорожку, Саше казалось, что эта дорожка разрежет море, как жезл Моисея, и оно разделится на две части.
Саша хотел сказать об этом Лидии, но замолчал, не успев открыть рот. Она сделалась очень тихой, будто уменьшилась в размерах. Должно быть ее и впрямь волнует вопрос погребения, и она заговорила не зря.
– Не все ли равно? – Отмахнулся Саша. – Какая к черту разница, что с тобой станет после того, как ты прикажешь долго жить? Я вообще не думаю про это. В конце концов от меня тут немногое зависит. Вся волокита ляжет на родственников. Честное слово, иногда у меня возникает ощущение, что нам не о чем поговорить.
– А о чем нам с тобой говорить? – Засмеялась Лидия. Сашу ее смех обидел.
– О любви, о красоте, о жизни. Да о чем угодно, только не о смерти!
– Ты боишься смерти, мой художник? – Лидия провела по Сашиному лицу своей прохладной нежной рукой, которую он тут же попытался поймать губами.
– Я стараюсь о ней не думать. Смерть безобразна, а я слишком люблю красоту.
– Она не безобразнее жизни.
