Приглашенные гости рассаживались по креслам. Только Сорин и Курочкин пока не двигались с места, оставаясь стоять у стеклянной стены, за которой была бильярдная. Стола с зеленым сукном отсюда не было видно, потому что со стороны бильярдной стену закрывали такие же зеленые шторы. К хозяину не спеша подошел еще один из соучредителей товарной биржи, Ничушкин, кивнул Курочкину и вздохнул, глядя на Евгения Аркадьевича.
– Чувствую, что влип: я в этой поэзии разбираюсь как стриптизерша в розе ветров. А моя Наташка к твоей Веронике пристроилась. А мы сами где-то можем посидеть и провести время с толком?
– Мы с Романом решили партейку-другую в преферанс раскатать.
– О-о! – обрадовался Ничушкин. – Это как раз то, чего моя душа сейчас просит. С удовольствием присоединяюсь. Только посмотрим сначала, каких классиков нам привезли.
В зал вошел известный по передачам культурного телеканала литературовед Чаплинский, за которым следовали трое поэтов, согласившихся выступить сегодня со своими стихами. Первой шла высокая дама лет тридцати пяти, а может, и сорока. Крашенные под вороново крыло волосы были коротко острижены. За ней двигался, повернув голову к присутствующим и широко улыбаясь, популярный длинноволосый поэт Кислевич, а замыкал шествие, не поворачивая головы к залу, седой старичок с белой тростью, какая бывает у слепых. И под руку его держала девушка-поводырь, хотя она была так юна, что походила на девочку-школьницу. Все смотрели на старичка с сочувствием, но никому не было известно, кто он.
Чаплинский с поэтами поднялись на сцену. Звезды современной поэзии уселись за стол.
Литературовед шагнул к краю сцены, посмотрел в зал и, увидев, что ряды переливаются блеском бриллиантов, угодливо улыбнулся.
– Добрый вечер, – произнес он. – Я вижу, что здесь сегодня собрались лучшие представители Северной столицы. Так и я привез вам самых-самых… Это успешные современные поэты с огромным количеством поклонников, к числу которых и вы сегодня, надеюсь, присоединитесь.
Он обернулся к столу и произнес:
– Вадик, начинаем с тебя, как и договаривались.
Длинноволосый поэт вскочил и тоже подошел к краю сцены.
– Здравствуйте, здравствуйте, – произнес он, обвел взглядом зал и восхитился: – Какие умные и одухотворенные лица, а это значит, что всем я известен. А потому представляться не буду. Напомню только, что я – Вадим Кислевич – главный гений современной литературы, поэт-минималист, то есть вкладываю животрепещущие темы в короткие фразы. Стихи пишу давно, хотя сам считаю свои творения не стихами, а откровениями, которые мне открывают небеса. Вот, например, из последних открывшихся мне – о смысле жизни.
Кислевич посмотрел на потолок и произнес:
Раздались аплодисменты. Кое-кто даже рассмеялся.
– А вот стих для детей:
На этот раз аплодисментов было больше.
– А вот целая поэма, – продолжил минималист и покашлял, чтобы самому заранее не рассмеяться.
Аплодировать стали все, даже женщины, постаравшиеся придать своим лицам умные выражения.
Сорин подхватил под руку Ничушкина и кивнул Курочкину:
– Пойдем! А ты, Рома, если захочешь приобщения к современной поэзии, так у меня там есть экран, на который транслируется все, что происходит в общем зале.
Они с достоинством покинули благородное собрание, а вслед им со сцены летел бодрый голос юмориста-минималиста:
– Кого ты позвал в свой дом, Женя? – рассмеялся Ничушкин.
И втроем они зашли в бильярдную.
Расположились за застеленным зеленым сукном столом, возле которого стояла небольшая грифельная доска с полочкой для мела, чтобы было чем записывать партии. На стене висел огромный экран, но Евгений Аркадьевич не стал его включать.
– Слава богу, – выдохнул Ничушкин, – не будем слышать всякую ерунду.
– Ты не любишь поззию? – с некоторым укором задал вопрос хозяин.
– Нет, – честно признался Альберт Семенович, – хотя в поэзии есть свои прелести. Вот, например, мой любимый стишок:
И он рассмеялся.
– Действительно, поэзию надо постигать с детства, – не улыбнувшись, произнес Сорин. – Я, например, с седьмого класса увлекся литературой по экономике.
