- Только не продешеви, - сразу успокоившись предупредил медальон. - Такая волына многого стоит! Не делают нынче таких грохочущих пистолей. Нынче лучевые в моде, их и полименты, и чужие носят… Ладно, с оружием решили. Теперь давай думай, куда из Хранилища двинем. Не сидеть же здесь сиднем, среди покойников!
- А вон туда и двинем, - Семён махнул рукой в сторону молочно-белой стены, туда, куда только что стрелял. - Любопытно мне на Хранилище снаружи посмотреть. Тем более, что запрещающие письмена исчезли… Не чувствую я больше от стен никакой угрозы.
- Я бы так рисковать не стал, - обеспокоился Мар. - Хрен его знает, где мы можем оказаться! Может, это хранилище под землёй замуровано. Или на дне какого океана находится… Задохнёшься ведь! Потонем.
- А вот это твоя прямая забота: проследить за тем, чтобы мы не утонули, - посмеиваясь, сказал Семён, подходя к стене. - И чтобы в земле не остались. Справишься?
- Куда же я денусь, - вздохнул медальон. - Ох и послал мне случай напарничка, ох и послал… Семён, ты слыхал, что любопытство кошку сгубило?
- Так то кошка, - уверенно ответил Семён, - а то я. - И шагнул в белое сияние.
…Снаружи Хранилище выглядело как гора. Высокая, каменистая, ни кустика, ни травинки; Семён стоял у подножия той горы, отряхиваясь от пыли и песка - гора хоть была и колдовской, миражной, но мусору и грязи на ней было преизрядно. Накопилось с годами. Там, где Семён вышел из хранилища, на склоне горы светлело пятно в виде человеческого силуэта: камни здесь были словно дочиста отмыты. Теперь вся эта грязь была на Семёне.
Более-менее отчистив одежду и вытрусив из шевелюры мелкие камушки и песок, Семён огляделся.
День в этом Мире клонился к вечеру: оранжевое солнце низко весело над верхушками высоких деревьев, придавая густой листве зловещий тёмно-багровый цвет - деревья росли по другую сторону широкой утоптанной дороги, пролегавшей неподалёку от горы. Видимо, прямо за дорогой начинался дремучий нехоженый лес.
На дороге стояла, чуть накренясь набок, небольшая открытая повозка с обутыми в шины колёсами - колёса были вроде мопедных, со множеством тонких железных спиц. Возле повозки, лицом к ней и спиной к Семёну, сидел, скрестив ноги по-турецки, человек в тёмно-коричневой одежде. Сидел не шевелясь - издали его можно было принять за пень, странным образом выросший на проезжем месте. Обознаться было легко, так как и повозку, и неподвижного человека покрывала густая тень от деревьев.
Впереди повозки лежало что-то тёмное, крупное, и тоже не шевелилось.
- Хм, чего это он там расселся? - спросил Семён, напоследок отряхнув брюки комбинезона. - Сходить надо, посмотреть…
- Зачем? - живо отреагировал медальон. - Сидит - ну и пусть себе сидит. Чужой Мир, чужие нравы… Может, он молится. Или клятву какую даёт… Убить первого встречного, например! А тут р-раз - и ты на подходе. Будьте любезны!
- Есть у меня сильное подозрение, что не просто так он там сидит, - упавшим голосом ответил Семён, направляясь к повозке. - Подозреваю, что это я его лошадь того… На линии огня случайно оказалась, и тю-тю лошадка…
- Золотую монету ему дай и пусть себе проваливает куда ехал, - недовольно буркнул Мар. - Оно, конечно, не стоит никакая сельская кляча такой дикой цены, но зато совесть тебя грызть не будет. Вообще-то, по-моему, совесть есть атавизм и пережиток, очень вредный для нашей работы! Заблуждение, от которого надо всемерно избавля… - медальон осёкся на полуслове. - Вот так лоша-адка… - протянул Мар и умолк.
Упряжной лошадкой был серый, с подпалинами, матёрый волчище. Мёртвый матёрый волчище, с рослого телёнка размером, лежавший на боку и запутавшийся лапами в ремнях упряжи: из пасти волка вывалился тёмный от пыли язык, открытые глаза стеклянно смотрели куда-то поверх Семёна; волк не дышал. На видимом боку волка, в области груди, было три чёрных входных отверстия от неразменной пули; четвёртое отверстие приходилось на шею. Пятый выстрел отстриг зверю ухо.
Земля под волком была залита тёмно-бурой запёкшейся кровью; над кровью жужжали зелёные мухи.
- Кучно, - еле слышно выдохнул Семён, останавливаясь позади неподвижно сидящего человека. - Метров с двадцати… невероятный результат!
Однако сидевший человек его услышал.
- Да, - сказал он, вставая на ноги и легонько покряхтывая. - Вот именно, что невероятный! По монастырской купчей… ох ты, бедная моя поясница… по купчей ведомости ездовой волк проходил как оборотневый, самовосстанавливающийся… многоразовый, так сказать. И где же его обещанная многоразовость? Где восстанавливаемость, я вас спрашиваю? - человек в коричневом повернулся к Семёну. - Жулики, кругом одни жулики… Никому верить нельзя! По документам - практически бессмертная скотина… ан нет: ни с того, ни с сего сама по себе продырявилась, упала и сдохла.
